Зимой 1986–1987 годов квартира в одном из многоэтажных домов города Енакиево на Донбассе стала ареной самого громкого «полтергейста» перестройки. В присутствии тринадцатилетнего школьника Саши К. в квартире сами собой загорались книги, ковры и одежда, летали предметы, лопались лампочки, а из стены ванной вырывался поток огня. Милиция завела двухтомное уголовное дело о поджогах, пожарные выезжали по вызову девять раз, а объяснения феномену по очереди предлагали уголовный розыск и Академия наук. Эта история необычна тем, что её документировали с самого начала — и именно поэтому из неё видно, как рождаются и умирают «мистические» версии.
Началось с дырки в стекле
Всё началось, по словам исследователя полтергейста Александра Горбовского, подробно описавшего случай, с пустяка: в оконном стекле квартиры появилось круглое отверстие с оплавленными краями, размером с пятикопеечную монету. Словно кто-то прожёг стекло насквозь — изнутри или снаружи, непонятно.
А дальше началось то, что этнографы и уфологи называют «классическим полтергейстом»: предметы снимались с мест и летали, мебель падала, вещи пропадали и находились в самых неожиданных местах. Свидетель событий, секретарь партбюро шахты, где работал отец Саши, описывал происходившее так: «Повзрывались электролампочки во всей квартире, даже те, что не были ввёрнуты в патрон. Взорвалась открытая бутылка с уксусом, которая разбила окно. Я это лично видел. У меня от двери через весь коридор в кухонное окно улетела на улицу правая туфля. Подпрыгивает и падает трёхстворчатый шкаф, переворачивается вверх дном стиральная машина».
Огонь, который приходил сам
Главным отличием енакиевского случая от десятков похожих были возгорания — «огненный полтергейст». Внезапно и беспричинно, на глазах у всех, в квартире загорались книги, ковры, одежда — в том числе дорогие и любимые Сашины джинсы. Мать мальчика, школьная учительница русского языка, вспоминала: «Я окончательно перестала что-нибудь понимать, после того как, положив в стиральную машину бельё, увидела, как оно начало воспламеняться. У нас в квартире всё сгорело. Живём в непрестанном страхе: если засыпаю, то дежурит муж. Если бодрствует муж и Саша, то не сплю я. Боимся угореть, боимся сжечь весь многоквартирный дом».
Пожарных вызывали девять раз, и несколько раз огонь вспыхивал прямо в присутствии пожарных и милиции. Самое жуткое свидетельство — ванная: из стены с рёвом вырвался поток огня шириной около полуметра, горел полминуты и погас так же внезапно. Край ванны остался едва тёплым, а краска на стене — даже не обгорела. Вещи из квартиры вынесли во двор, семья переехала к бабушке — и там, по словам женщины, на глазах почернела и задымилась мокрая розовая тряпка, расстеленная у стены для просушки.
Соседи, прожившие рядом тридцать лет, были уверены в одном: «пацан виноват». Но, как отмечал тот же свидетель, семья была честной, имущество — не застрахованным, и никакой выгоды от пожаров у неё не было.
Милиция заводит дело
Милиция отреагировала так, как и должна была: возбудила уголовное дело о поджогах. Ведомство, по словам начальника городского отдела внутренних дел Вячеслава Чернова, «ни в какую мистику не верит»: нужны были мотивы, факты и доказательства. Делом занимались два опытных сотрудника, опросили множество свидетелей, собрали вещественные доказательства — но не хватало главного: «признания человека, который по болезни, из желания или по каким-то иным причинам организовал пожары». Подозреваемым был Саша.
Признания милиция так и не получила. Мать мальчика, учительница, знала законы и заявила следователям: «Я так и знала, что вы всё свалите на моего сына. Я не согласна с этим заключением. Мальчика своего я не разрешу допрашивать». Тогда начальник отдела продемонстрировал в своём кабинете «доказательство»: смочил кусок ткани реактивом, посыпал порошком — и лоскут ярко вспыхнул. Состав, по его словам, предоставил Донецкий институт физико-органической химии Академии наук. Химическая суть этого опыта, впрочем, была известна любому школьнику: на нём, как иронизирует Горбовский, демонстрируют элементарные реакции на начальных уроках химии. Тем не менее двухтомное дело о поджогах «в семье К.» было на этом «объяснении» благополучно завершено.
Что ответила наука
Милицейская версия «мальчик поджигает» не устроила почти никого — даже многих учёных. Когда о событиях в Енакиево стало известно наверху, по заданию президента АМН СССР академика Валентина Покровского в город выехал профессор. Тот тоже заподозрил подростка: отправил Сашу на обследование в психиатрическую больницу, а его мать, отстаивавшую реальность происходящего, как писала пресса, «осмеял на всю округу».
Академия наук СССР ответила на запрос о феномене через свой Отдел теоретических проблем — и там объяснения были уже совсем иными. Заведующий лабораторией психотроники Виктор Исаков предположил, что при спонтанном полтергейсте человек впадает в состояние, близкое к самогипнозу, и может неосознанно совершать действия с невероятными усилиями — «опрокинуть тяжёлый предмет или бросить какую-то вещь с невероятной скоростью», мгновенно выйти из этого состояния и удивиться случившемуся. Заведующий отделом, доктор наук Э. Андрианкин, соглашался, но признавал: «Труднее объяснить пожары».
Объяснение пожарам предложил профессор М. Дмитриев из Института гигиены АМН, специалист по шаровой молнии: «Мы признаём причиной расконцентрировавшуюся шаровую молнию… В этом случае было, видимо, воздействие такой молнии, которая расконцентрировалась и превратилась в газ. Она может существовать в таком состоянии достаточно долго. Когда происходила адсорбция, то есть поглощение вещества окружающей материей, возникали возгорания предметов». Итог его резюме: «Ничего сверхъестественного в “енакиевском чуде” нет. Причина его вполне материальна».
Подросток в центре феномена
Что бы ни происходило в Енакиево на самом деле, одна деталь там не случайна: всё «чудесное» случалось в присутствии тринадцатилетнего подростка. Это не особенность данной истории, а её закон. В мировой литературе о полтергейсте давно подмечено: в центре почти каждого случая находится ребёнок или подросток. Парапсихолог Нандор Фодор ещё в 1930-е годы описывал полтергейст как проекцию подавленных чувств подростковой психики, а Уильям Ролл, изучив более сотни случаев, назвал общий фактор «повторяющимся спонтанным психокинезом»: чаще всего «агентом» оказывается девочка или мальчик, которые сами не осознают своей связи с происходящим.
Зимой 1986–1987 годов «огненный полтергейст» вообще шёл по СССР волной: похожие возгорания расследовали в Сыктывкаре и Самарканде (там предметы вспыхивали в присутствии десятилетней девочки), в деревне под Клином нечистая сила «пакостила» в доме семьи Рощиных, где тоже был подросток, двенадцатилетний Алёша. Через пару лет, в 1988 году, Москва заговорила о «барабашке» в общежитии в Лихоборах — и это слово, введённое в обиход передачей «Очевидное — невероятное», до сих пор обозначает шумных духов.
Есть у этой закономерности и обратная, скептическая сторона: статистически большинство «полтергейстов» оказывается проделками, осознанными или нет. Детские шалости со спичками, внушаемость взрослых, которые после первой «вспышки» начинают объяснять духом любую случайность, — так выглядит самая скучная, но и самая частая разгадка подобных историй. Именно поэтому милиция в Енакиево искала поджигателя, а не духа. Правда, доказать версию поджога ей так и не удалось: признания не было, а настоящих улик — тем более.
Чем всё кончилось
Дело о енакиевском полтергейсте завершилось без ответа. Милиция закрыла его, «объяснив» возгорания химическим опытом; учёные разошлись во мнениях между самогипнозом и шаровой молнией; семья вернулась к обычной жизни. Сам случай остался в книгах Горбовского и Винокурова и стал одним из символов перестроечной волны интереса к паранормальному, когда «летающие тарелки» и «барабашки» впервые за десятилетия попали на страницы газет.
Читая эту историю сегодня, стоит помнить главное: в ней нет ни одного факта, который нельзя было бы объяснить без вмешательства потусторонних сил, — но нет и ни одного, который объяснялся бы бесспорно. Милиция не доказала поджог. Наука не доказала самогипноз. Шаровую молнию никто не измерил. Единственное, что подтверждено документами, — протоколы, показания десятков свидетелей и то, что в одной квартире в Енакиево зимой 1986–1987 годов действительно горели вещи, летали предметы и было очень страшно жившим там людям.
