В 1958 году Академия наук СССР сделала то, чего не делала ни до, ни после: завела официальную комиссию по изучению существа из легенд. Вопрос «существует ли снежный человек» разбирался распоряжением Президиума, экспедиция искала его на Памире со служебными собаками, а через год академики закрыли тему одной фразой. Это, пожалуй, единственный случай, когда государственная наука потратила казённые деньги на поиск чудовища, — и далеко не единственная странность в биографии йети. Ведь началась она, если разобраться, с журналистской ошибки.
Имя, родившееся из опечатки
В 1921 году подполковник Чарльз Ховард-Бери вёл разведочную экспедицию на Эверест — первую британскую, о которой он позже выпустил книгу. На перевале Лхагпа-Ла, на высоте около 6400 метров, его люди нашли на снегу цепочку следов. Сам Ховард-Бери решил, что их оставил крупный серый волк: на мягком снегу его лапы дают «двойной» отпечаток, похожий на след босой человеческой ноги. Но проводники-шерпы, по его словам, «сразу объявили, что следы принадлежат Дикому человеку снегов», которого они назвали метох-кангми.
Слово ушло в печать — и тут с ним случилась катастрофа. Журналист Генри Ньюман из калькуттской газеты The Statesman, писавший под псевдонимом «Ким», перевёл «метох» как «мерзкий, грязный» — и миру явился Abominable Snowman, «ужасный снежный человек». Перевод был неверен: «метох» значит «человек-медведь», а целиком выражение — «дикий человек снегов». Позже сам Ньюман признавался в письме: «Вся история показалась такой восхитительной выдумкой, что я разослал её в одну-две газеты».
С самим словом «йети» вышло не лучше. Оно восходит к тибетскому g.ya’ dred, что буквально значит «скальный медведь»: «йе» — «скалистое место», «тех» — «медведь». Советский географ Эдуард Мурзаев отмечал, что на многих языках Центральной Азии «снежным человеком» называли гималайского медведя — и буквальный перевод этого названия породил представление о человекоподобном существе «уже в буквальном смысле». Тибетская традиция, впрочем, и без перевода знала целую семейку: ньялмо — чёрный великан ростом под пять метров, самый крупный и свирепый; чути — существо около двух с половиной метров, живущее между 2400 и 3000 метров; ранг шим бомбо — мелкий, рыжеватый, ростом по пояс человеку. В буддизме йети попал даже в разряд тирагьйони — «животных», и встреча с ним считалась дурной приметой: увидевший должен был копить заслуги.
Первые встречи: от Ходжсона до Шиптона
Европейские отчёты о встречах с «диким человеком» Гималаев начинаются раньше, чем появилось само имя. В 1832 году журнал Азиатского общества Бенгалии опубликовал рассказ британского натуралиста Брайана Ходжсона: его проводники в Северном Непале видели высокое прямоходящее существо, покрытое длинной тёмной шерстью, которое в страхе убежало. Ходжсон честно заключил, что это, вероятно, был орангутан — зоологически странная версия для Гималаев, но показательная: встреченное объясняли через то, что уже было известно.
Дальше — та же закономерность. В 1899 году врач и путешественник Лоуренс Уодделл описал в книге «Среди Гималаев» крупные следы, которые он счёл медвежьими, и добавил, что ни один из опрошенных им тибетцев не смог привести «подлинного случая»: всё сводилось к рассказам о рассказах. В 1925 году фотограф Королевского географического общества Н. А. Томбази видел у ледника Зему, на высоте около 4600 метров, тёмную фигуру, которая, по его словам, «по очертаниям несомненно походила на человека: шла прямо и время от времени наклонялась к кустам рододендронов». Спустившись через два часа, Томбази нашёл следы — «по форме как человеческие, но всего 15–18 сантиметров длиной».
Звёздный час следов наступил в 1951 году. Альпинист Эрик Шиптон, шедший на Эверест в разведочной экспедиции, сфотографировал на леднике Менлунг, на высоте около 6000 метров, отпечаток, рядом с которым для масштаба положил ледоруб. На снимке видна широкая ступня с крупным большим пальцем, отставленным в сторону, и тремя сближенными малыми. Три фотографии Шиптона на полвека стали «лучшим доказательством существования йети» — и главным предметом споров: сторонники считали их подлинными, скептики говорили, что обычный след на солнце тает и оплывает до неузнаваемости. Спор не закончен до сих пор.
Вещдоки: скальп, рука и волосы
Раз есть следы, значит должны быть и трофеи — и они нашлись в непальских монастырях.
В 1954 году экспедиция газеты Daily Mail добыла в монастыре Пангбоче несколько волосков из реликвии, которую местные монахи почитали как скальп йети. Волосы — чёрно-коричневые при тусклом свете и рыжеватые на солнце — отправили в Англию, к профессору сравнительной анатомии Фредерику Вуду Джонсу. Тот изучил их под микроскопом и вынес вердикт: это вообще не волосы с головы. У животных не бывает гребня шерсти, идущего ото лба к затылку, как у «скальпа» из Пангбоче; скорее это был кусок шкуры с плеча грубошёрстного копытного. В 1959 году из того же монастыря актёр Джеймс Стюарт, гостивший в Индии, тайком вывез в Лондон «руку йети» — анализ ДНК много лет спустя показал, что это человеческая рука.
Окончательную точку в вопросе реликвий поставил покоритель Эвереста Эдмунд Хиллари, который в снежном человеке давно сомневался. В 1960-х его экспедиция выпросила на время «скальп» из монастыря Кумджунг — пришлось пожертвовать монастырю деньги и построить пять школ — и отвезла его в Чикаго. Исследование подтвердило: «скальпу» много лет, но сделан он из шкуры горного козла серау. Найденные же в горах шкуры «йети» неизменно оказывались шкурами местных медведей.
Комиссия АН СССР: снежный человек как государственное дело
У советской истории йети — свой сюжет, по-своему самый удивительный. Началось с письма: в январе 1958 года секретарь Отделения исторических наук АН СССР официально попросил президента академии, академика Несмеянова, чтобы наука разобралась с «феноменом снежного человека». В те же дни с Несмеяновым встречался главный энтузиаст темы — историк Борис Поршнев, доктор исторических и философских наук, убеждённый, что за «случайным и неудачным названием» кроется живой реликтовый гоминид — доживший до наших дней палеоантроп.
10 февраля 1958 года распоряжением Президиума АН СССР был утверждён состав Комиссии по изучению вопроса о «снежном человеке». Возглавил её геолог Сергей Обручев — и это был дурной знак для энтузиастов: именно он на обсуждении занял «резко скептическую позицию». Поршнев вошёл заместителем председателя. В состав включили зоологов, географов, антропологов, альпинистов.
Главным предприятием комиссии стала комплексная экспедиция на Памир в 1958 году — дорогостоящая, по всем правилам большой науки. Её возглавил ботаник Кирилл Станюкович, который, как отмечают источники, сам слабо верил в существование йети. В составе шли зоологи, ботаники, этнографы, геологи, картографы, местные проводники и охотники-барсоловы; искали со служебными собаками, натасканными на запах. Итог оказался предсказуем. 23 января 1959 года на Президиуме АН СССР отчитались о работе — и первым предложил распустить комиссию всё тот же Обручев. Тему решили закрыть по принципу, который передают свидетели: «нет снежного человека — нет проблемы». Начальник экспедиции выразился ещё яснее: «Мне хочется, чтобы вы поверили, что мы не привезли „снежного человека“ только потому, что его там нет».
Поршнев не сдался: он успел выпустить четыре сборника «Информационных материалов» комиссии, а в 1963 году издал монографию «Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах». Научной поддержки он не получил: вопрос о йети официально закрыли навсегда, а убеждённость Поршнева, по оценке энциклопедий, имеет сегодня только историческое значение.
Бигфут и 59 секунд с «Пэтти»
Пока академики спорили на Президиуме, в Америке снежный человек уже снимался в кино.
Слово Bigfoot родилось в 1958 году: газета Humboldt Times рассказала о гигантских следах, которые находили у ручья Блафф-Крик в Северной Калифорнии, — и название прилипло к существу. Уже после смерти Рэя Уоллеса, главного «находчика» тех следов, в 2002 году его родственники рассказали, что он сам оставлял их деревянными формами в виде ступней.
Но каноническим «доказательством» стал фильм. 20 октября 1967 года Роджер Паттерсон и Боб Гимлин, наездники родео и боксёры-любители, снимали в лесу у Блафф-Крик и запечатлели на 16-миллиметровую плёнку тёмную волосатую фигуру — «самку бигфута», которую поклонники назвали Пэтти. Ролик длится 59,5 секунды, и эти секунды вот уже полвека остаются самым знаменитым «кадром криптозоологии»: сторонники видят в походке существа движение, которого не добиться в костюме, скептики — человека в шкуре гориллы.
Скептики со временем обзавелись аргументами. В 2002 году Филип Моррис, владелец компании костюмов Morris Costumes, заявил, что в 1967 году продал Паттерсону костюм гориллы, который и попал в фильм. В 2004 году в книге «Создание бигфута» Боб Хейронимус рассказал, что фигуру на плёнке играл он сам — в том самом костюме, со скрытыми в рукавах палками для удлинения рук. Оба рассказа оспаривались сторонниками подлинности — расхождения в деталях у «разоблачителей» действительно есть, — но и те, и другие версии сходятся в главном: у Паттерсона были и костюм, и знакомые, готовые в нём прогуляться.
Российские родственники: чучуна, алмасты и леший
Русская традиция знала «дикого человека» задолго до того, как он получил научное имя. В Якутии рассказывали о чучуне — существе ростом около двух метров, покрытом тёмной шерстью, в шкурах, с белой отметиной на предплечьях; по рассказам кочевых якутов и эвенков, оно было похоже на «неандертальца в мехах» и, в отличие от родственных ему алмастов, могло попробовать и человечины. На Кавказе жили предания об алмасты — диких волосатых людях высокогорных лесов; ещё в 1970-х пожилые жители горных селений уверяли, что встречали их.
Показательно, как советские и зарубежные искатели читали эти рассказы: местную «низшую мифологию» они переводили на язык зоологии — раз есть образ дикого волосатого человека, значит, есть и зверь. Этнографы замечают обратное: рассказы о лесных и горных «дикарях» — часть архаичной картины мира, где у всякого места есть невидимый хозяин. В русских поверьях эту нишу занимал леший — персонификация самого леса, умевшая водить путников кругами и менять рост от дерева до былинки. Леший был духом места, а не животным — но в эпоху газет и экспедиций тот же архетип «лесного человека» легко прочитывался уже как биологический вид, которого просто ещё не поймали.
Что говорят генетики
Пока гоминологи ждали встречи, биологи поставили эксперимент, который в полевой криптозоологии невозможен: прогнали «вещественные доказательства» через ДНК-анализ.
В 2014 году группа генетика Брайана Сайкса из Оксфорда исследовала волосы, присланные криптозоологами как образцы «йети». Два образца дали сенсацию: их ДНК совпала с геномом древнего плейстоценового белого медведя. Впрочем, уже в 2015 году другие группы учёных перепроверили результат и пришли к выводу, что речь о гималайском буром медведе (Ursus arctos isabellinus), которого в Непале зовут дзу-тех, — том самом «скотьем медведе», который, по мнению лингвистов, и скрывается за многими местными названиями снежного человека.
В ноябре 2017 года вышло самое масштабное исследование: учёные изучили ДНК девяти образцов из останков, приписывавшихся йети, — костей, зубов, шерсти и помёта из музеев и монастырей. Итог вышел будничный: один образец принадлежал собаке, остальные — медведям, в основном гималайским бурым и чёрным. Ни одного неизвестного примата — как и положено, если его не существует.
Рациональный взгляд: почему снежного человека «видели»
Объяснение у йети оказалось простым и даже скучным — и в этом его сила.
Гималайский медведь встаёт на задние лапы, и его силуэт в сумерках или на фоне снега — готовый «волосатый человек». Более того, медведь ставит заднюю лапу частично на отпечаток передней, и два наложенных следа сливаются в один громадный, похожий на босую ступню — иногда развёрнутый в сторону, противоположную движению зверя, отчего цепочка кажется следами существа, шедшего на двух ногах. А след на снегу под высокогорным солнцем подтаивает и расплывается — и через пару часов «ступня» становится шире, чем была: этот эффект отмечал ещё Мурзаев, объясняя гигантские отпечатки, которые фотографировали альпинисты.
Остальное довершили люди. Часть «доказательств» была прямыми подделками — как деревянные ступни Уоллеса или костюм из фильма Паттерсона. Часть — оптическим и психологическим эффектом: исследователи отмечают, что местная традиция под влиянием популярной культуры быстро научилась предлагать искателям именно те рассказы, которые те ожидали услышать. Наконец, есть и чисто биологический довод, который скептики повторяют десятилетиями: чтобы вид существовал, нужна популяция — десятки и сотни особей, — а такую популяцию крупных зверей в изученных горах невозможно не найти. Учёные поэтому относят снежного человека к современным мифам — наравне с историями о похищениях инопланетянами.
Что осталось
Йети не оставил после себя ни кости, ни шкуры, ни фотографии — только имя. Зато имя оказалось исключительно живучим: снежный человек стал эпонимом астероида, героем сотен фильмов, мороженого и рекламы, а слово «йети» в языках мира работает как нарицательное — «неуловимое существо». В этом смысле опечатка журналиста Ньюмана оказалась успешнее любой экспедиции.
Но самая честная история йети — не о существе, а о людях, которые его искали: о журналисте, чья ошибка родила миф; об академике, который верил в него до конца; о фотографе с ледорубом, чей снимок полвека спорил сам с собой; и о генетиках, которые в конце концов выяснили, что в непальских снегах живёт всего лишь медведь. Снежный человек так и остался тем, чем был с самого начала, — человеком в шкуре чужого страха.
