В списке киевских богов 980 года Мокошь стоит последней — и она там единственная женщина. Спустя тысячу лет о ней знают, пожалуй, больше, чем о любом другом божестве этого списка: не потому, что источники богаты, а потому, что о загадочной фигуре успели поспорить все — от собирателей фольклора XIX века до современных религиоведов. Разберёмся, что о Мокоши говорят документы, а что — воображение исследователей.
Единственная богиня в списке идолов
«Повесть временных лет» под 980 годом сообщает: князь Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремного: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь». Шесть имён, пять мужских и одно женское — последнее. И о Мокоши летопись не говорит больше ни слова: ни облика, ни функций. Именно поэтому историк Николай Зубов назвал её «наиболее загадочной фигурой» древнерусского язычества.
Осторожность нужна уже здесь. Сам «пантеон Владимира» — предмет спора: Мансикка, Шахматов и Ловмянский полагали, что в первоначальном тексте стоял один Перун, а остальные имена добавлены позже; другие исследователи, напротив, считают список достоверным. Единственная дополнительная древняя справка — «Проложное житие Владимира» в болгарском списке XIII века: князь будто бы «избив идолов: Перуна, Хурса, Дажьбога и Мокошь». Обратите внимание: даже в коротком перечне Мокошь не забыли.
Имя, которое значит «мокрая»
Единственное, в чём учёные почти единодушны, — этимология. Имя Мокошь (в летописях также Мокъшь) образовано от праславянского корня *mok- «мокнуть»: Топоров и Иванов называли толкование «Мокошь = мокрая» бесспорным. Первым его предложил ещё славист Ягич. Лингвист Лучиньский уточняет: слово *mokošь могло означать «что-то мокрое», «сырое место», а имя богини — «виновница появления воды», то есть богиня дождей. Трубачёв видел в варианте «Мокъшь» огласовку через сближение с *kъšь — «жребий, судьба».
Против — эффектная, но отвергнутая версия Рыбакова: «Макошь» от «ма-» (мать) и «-кошь» (жребий) — «мать счастливого жребия». Лев Клейн язвительно заметил, что по такой логике богиню следовало бы звать «Кошмой»; версию отвергли и лингвисты. Итак, из имени следует только одно: богиня была связана с влагой.
Что писали поучения
После крещения Мокошь не исчезла — она перешла в списки того, чего нельзя. «Слово некоего христолюбца» перечисляет: веруют-де «в Перуна, и в Хорса, и в Сима, и в Регла, и в Мокошь, и в вил, которых числом тридцать девять сестриц». «Слово святого Григория» (оно же «Слово об идолах») ставит её в ряд с вилами и упырями-берегинями и сообщает, что «по окраинам молятся… Перуну, и Хорсу, и Мокоши, и вилам, и делают это тайно».
Самое любопытное — исповедные вопросники. В «Вопросе, что есть требокладенье идольское» сказано: «вторую [трапезу ставят] вилам и Мокоши… тайно призывают идоломольцы-бабы… жёны богатых мужей». Топоров и Иванов видели здесь чуть ли не жриц Мокоши. «Устав преподобного Саввы» спрашивал, не молилась ли кающаяся «вилам и роду, и роженицам, и Перуну, Хорьсу, Мокоши»; в «Худом номоканунце» вопрос звучал уже по-бытовому: «Не ходила ли к Мокуше?» — здесь Мокуша, как показал Аничков, уже знахарка. А Густынская летопись XVII века подытожила: «Макош или Мокош… как богу, жертвы и хваления воздавали» — составители сами уже плохо понимали, кто это.
Мокуша: богиня, ставшая тенью за прялкой
А в деревнях Мокошь дожила до XX века — и там её наконец описали. В Череповецком уезде (запись Герасимова в журнале «Живая старина») верили: в кути, за печкой, живёт нечистый дух Мокоша — «женщина с большой головой и длинными руками», которая по ночам допрядает кудель, оставленную без молитвы. Отсюда запрет: «Не оставляй кужля, а то Мокоша спрядёт». В Олонецкой губернии (записи Барсова) Мокуша в Великий пост прядёт шерсть и стрижёт овец: «Ой, Мокуша остригла овец»; ей оставляли жертву — клок шерсти в ножницах. Новгородцы пугали: «Мокуш ососет — и куделя будет мокрая». А в Олонецкой губернии записана поговорка: «Бог не Мокоша, она чем-нибудь утешит».
Перед нами типичная судьба низвергнутой богини: Мокуша стала домашним духом, младшей роднёй кикиморы — такой же ночной пряхи, живущей за печкой. Вопрос лишь в направлении родства: богиня ли опустилась до духа, или, как думали Ловмянский и Урбаньчик, Мокошь с самого начала была деревенским демоном, которого переписчик летописи задним числом вписал в компанию богов?
Пятница: как Мокошь искали в Параскеве
Самое известное «продолжение» Мокоши — святая Параскева Пятница. Ещё в XIX веке Ильинский, а затем Топоров и Иванов утверждали: культ богини перешёл на святую, поэтому пятница — «день Мокоши», а Параскева покровительствует прядению, воде и женским работам. Этнография как будто под рукой: в пятницу нельзя прясть — в Полесье её звали «кровавый день»; на Украине в колодец бросали кудель («Мокрида»), приговаривая: «Матушке Пятнице на передничек!».
Но у красивой схемы есть слабое место. Исследовательница Ив Левин показала: почитание Параскевы — явление христианское, известное южнее Руси (в Греции, Сербии, Болгарии), а связь святой с прядением вырастает из христианских же притч. Страхов, Панченко и Клейн отождествление отвергают. Совпадение пятниц, говорят скептики, может быть просто совпадением: и Мокошь, и Пятница — женские персонажи, и в народном календаре им отвели соседние места.
Мать-сыра земля, жена Перуна и прочие реконструкции
На самом имени наука не остановилась. Большинство исследователей, по формулировке Гейштора, сближают Мокошь с Матерью — сырой землёй былин и заговоров: влага плюс женское начало. Рыбаков пошёл дальше всех: у него Макошь — богиня судьбы и урожая, её изображения — на Збручском идоле и на северорусских вышивках, где женская фигура стоит между двух коней. Ни одно из этих построений не устояло: Кутарев отвергает отождествление с Матерью-землёй, Лучиньский называет его «научным мифом», Клейн видит в фигуре на вышивках солнце, а в Збручском идоле — не Мокошь.
В «теории основного мифа» Иванова и Топорова Мокошь — жена Перуна, изменившая ему с Велесом, за что громовержец наказывает её детей. Красиво — но, как замечает Клейн, реконструкция «надуманная, основанная на домыслах»: ни один источник этого мифа не рассказывает.
Что осталось от богини
Подведём черту. Достоверно: Мокошь — единственное женское имя в киевском пантеоне 980 года; имя связано с влагой; культ существовал и после крещения — иначе зачем поучениям и вопросникам поминать её веками; в северных деревнях до XX века бытовал женский домашний дух Мокуша, прядущий по ночам. Всё остальное — гипотезы разной степени смелости: и Мать-сыра земля, и Параскева Пятница, и жена Перуна.
Получается любопытная вещь. О Перуне мы знаем его функции, но не знаем мифов; о Мокоши — знаем имя и деревенскую тень, но не знаем функций. Единственная богиня пантеона остаётся самой загадочной: летописец вписал её в список идолов, а объяснить — забыл. В неоязычестве эту пустоту заполнили: там Мокошь — богиня судьбы и земли с «днём Мокоши» 28 октября, и даже гора на Венере названа её именем. Но это уже не история, а новая мифология — отдельный жанр.
