Кикимора — тот редкий случай, когда в доме поселяется дух, которого никто не звал. Домового крестьяне везли с собой при переезде и кормили горбушкой, а вот появление кикиморы воспринимали как дурной знак: значит, в доме «нечисто». В этнографических записях кикимора — домашний дух преимущественно женского пола, который прячёт по ночам, путает пряжу и всячески досаждает хозяевам.
Имя из птичьего крика
Собиратель фольклора Сергей Максимов разбирал слово по частям. Если к слову «мора» — призрак, наваждение — приставить «кику», то есть птичий крик, киканье, получится дворовый дух, злой и вредный для домашней птицы. Не случайно кикиморе приписывали особую власть над курятником.
Вариантов имени записано много: кикимора, кикиморка, шишимора, шушимора, мара, маруха. «Шишимора» указывает на «шишей» — нечистую силу, которая, по поверьям, живёт в овинах и поднимает вихри на дорогах. Имя стало бранным: кикиморой звали нелюдимых домоседов, неопрятных женщин и — с иронией — тех, кто слишком прилежно сидит за пряжей.
Откуда берётся кикимора
На этот вопрос крестьянская традиция давала два разных ответа — и оба мрачные.
Первый: кикиморами становятся умершие «неправильной» смертью — некрещёные младенцы, убитые дети, проклятые родителями. Второй: кикимору насылают. Недовольный колдун или обиженный хозяевами плотник мог «посадить» духа в дом, подложив в укромное место так называемый лекан — куколку из щепок и тряпиц, иногда смоченную кровью, а то и просто щепку, сучок от плывущей по воде коряжины или старую тапочку. Закладывали такой предмет под матицу — потолочную балку, — между брёвен в переднем углу или за печку, с особым наговором. Предмет «оживал», и в доме заводилась кикимора.
Самое раннее упоминание кикиморы в документах относится к 1635–1636 годам: в деле Разрядного приказа крестьянин Митрошка Хромой из Галицкого уезда обвинялся в том, что как «пущий ведун» насылал на людей нечистого духа, который «словет по их ведовским мечтам кикимора» — губил лошадей и творил «многие пакости» в доме. А в «Повести душеполезной» старца Никодима Соловецкого монастыря (1640-е годы) кикимора предстаёт бесом в женском обличье — простоволосым и без пояса, как и положено нечисти, — который грозится вернуться в Москву перед моровым поветрием.
Облик: то ли старушка, то ли никто
Единого портрета кикиморы не сложилось — этнографы подчёркивают, что образ её «расплывчатый и неопределённый». На Русском Севере кикимору представляли маленькой, сморщенной, скрюченной старушкой в лохмотьях — хромой и неряшливой. В других местах — длиннокосой девушкой в белой, чёрной или красной рубахе, нагой женщиной или маленькой девочкой. В Восточной Сибири кикимору порой описывали как мужика, попа или «мохнатого старика» — до того зыбким был образ.
У Максимова приведена вологодская быличка: кикимора «оделась по-бабьему в сарафан, только на голове кики не было, а волосы были распущены», села на лавку прясть и «беспрестанно подпрыгивает на одном месте». В той же губернии уверяли, что у неё блестящие, навыкате глаза и козьи рожки, а в Костромской — мохнатые лапы. Могла она обернуться и животным: свиньёй, собакой, кошкой, зайцем, уткой.
Что она делает по ночам
Главное занятие кикиморы — прядение, но прядение вредное. Она берёт веретено, прялку и начатую пряжу, садится в любимом месте — в правом от входа углу, подле печи, куда сметали сор, — и принимается за работу. В тихие ночи, рассказывали, слышно, как «свистит у неё в руках веретено на всю избу». Только работа у неё не спорится: она рвёт, мусолит и путает шерсть, жжёт кудель, сучит нить наоборот. «От кикиморы не дождёшься рубахи», — говорила пословица. Над ленивыми девушками насмехались: «Спи, кикимора за тебя спрядёт, а мать выткет».
Этим её пакости не ограничивались. Кикимора гремела посудой и била горшки, стучала по ночам, наваливалась на спящих и душила их, щекотала маленьких детей, выстригала шерсть у овец и перья у кур, гоняла лошадей. Быличка из Вологодской губернии: повадилась кикимора ездить по ночам на кобыле, загоняет её «до того, что оставит в яслях всю в мыле». Хозяин подстерёг: «Сидит небольшая бабёнка в шамшуре и ездит вокруг яслей». Ударил плетью — а та соскочила и кричит во всё горло: «Не ушиб, не ушиб, только шамшурку сшиб!»
В Новгородской губернии считали, что кикиморы шалят во все Святки — по улицам в это время шалят и шуликуны, в иных местах — что только в ночь под Рождество: тогда они треплют и сжигают кудель, оставленную у прялок без крестного благословения. Увидеть кикимору с прялкой на передней лавке — к покойнику в избе; услышать, как она перебирает коклюшки у кружевниц, — к беде.
Есть и почти весёлая быличка. В одной избе кикимора так шумела, что хозяева бросили дом. В пустое жильё поселились сергачи с плясуном-медведем, и кикимора, «сдуру, не зная, с кем связывается, набросилась на медведя». Тот её помял так, что она заревела и ушла. Через месяц подошла к дому какая-то женщина и спросила ребят: «Ушла ли от вас кошка?» — «Кошка жива да и котят принесла». Кикимора повернулась и сказала на ходу: «Теперь совсем беда: зла была кошка, когда она одна жила, а с котятами до неё и не доступишься».
Кикимора и куры
Особая статья — курятник. Если куры сами у себя выщипывали перья или кружились, как угорелые, и падали замертво (эту хворь называли «вертуном»), винили кикимору. Защищались «куриным богом» — камнем с природной сквозной дырой, найденным в поле. Его подвешивали на лыке над куриной нашестью. В Вологодской губернии такой камень так и называли — «кикимора одноглазый». Подходили и другие обереги: лоскутья кумача, горлышко от разбитого глиняного умывальника, горшок без дна, поношенный лапоть.
По сообщениям из Пошехонского уезда Ярославской губернии, куры в курятнике с «куриным богом» как бы «отдавались кикиморе на сохранение, посвящались ей» — и потому она уже не могла им повредить.
Как выживали кикимору
Самое верное средство, по Максимову, — крест и молитва. Считалось, что кикимора не возьмёт чужой прялки и не спутает ниток у пряхи, если та с молитвой положила на место прялку с веретеном. А если человеку удастся накинуть на кикимору крест — она так и останется на месте.
В вологодских лесах советовали средство помягче: пойти в лес, выкопать горький корень папоротника, настоять его на воде и перемыть все горшки и кринки — «кикимора очень любит папоротник и за такое угождение может оставить в покое».
Был и календарный обряд. В день Герасима Грачевника, 4 (17) марта, кикиморы считались смирными. Хозяева накануне уходили к соседям, а знахарь обметал печь и все углы, выгребал золу из подпечка и «домовничал» в избе до вечера — после чего объявлял, что нечисть ушла навсегда. Изгнание сопровождалось заговорами, например: «Кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее, не то задерут тебя калёными прутьями, сожгут огнём-полымем, зальют чёрной смолою».
Если ничего не помогало — бросали избу. Такие пустые дома стояли годами: заходить туда боялись.
Звуки из пустот: рациональный взгляд
Часть приписываемых кикиморе звуков исследователи предлагали объяснить прозаически: урчанием кошки, точащими дерево червями, шуршанием тараканов. Записаны и откровенные «псевдобылички» — рассказы строителей о том, как они сами «закладывали кикимору»: в углы дома вмазывали битые бутылки горлышком наружу, и при ветре дом «выл» по-звериному; под печь клали ртуть в свинце, которая при накаливании начинала «ухать»; в кирпичной кладке оставляли пустоты-зигзаги. Так что за некоторыми кикиморами стояла самая обычная месть недовольного мастера.
Любопытно и другое: в Вологодской губернии за кикиморой числились добрые свойства. Старательной хозяйке она, по поверьям, покровительствовала — убаюкивала по ночам детей, невидимо перемывала кринки, и тесто при ней хорошо всходило. А вот ленивых кикимора ненавидела. Иными словами, дух-пряха был ещё и строгим «контролёром» женской работы: неубранная с молитвой пряжа — и вот уже ночью кто-то путает нитки.
Что это значит сегодня
Домашнюю кикимору в живом бытовании почти забыли — её место занял образ из популярной культуры: кикимора болотная. Маленькая уродливая старуха в тине и мхе, которая живёт в трясине, сбивает с дороги и крадёт детей, — так кикимору знают по фильмам, мультфильмам и книгам. В этом виновато прежде всего ругательство «кикимора болотная», закрепившееся в языке, — из него и выросла новая «биография» персонажа. Знаменитые паукообразные кикиморы из «Ведьмака» Анджея Сапковского — дальние потомки всё той же пряхи за печкой.
Классический образ, впрочем, тоже не исчез бесследно: в 1909 году Анатолий Лядов написал по мотивам «Сказаний русского народа» Сахарова симфоническую поэму «Кикимора», а в рамках проекта «Сказочная карта России» родиной кикиморы в 2011 году объявили Киров — Вятку, где есть Кикиморская гора. Так что слово, когда-то бранное, стало ещё и туристическим брендом.
