Если у дома есть домовой, а у бани — банник, то у леса хозяин — леший. Из всех «дворовых» духов русской традиции он самый заметный: о встречах с ним записаны сотни быличек, и в отличие от почти забытой кикиморы леший до сих пор узнаваем каждым. В народной вере лес был не просто местом добычи дров и ягод, а «чужим», опасным пространством — и у этого пространства имелся владелец, с которым лучше было не ссориться.
Имя, которое лучше не называть
«Леший» — слово позднее и, по замечанию исследователей, для самих носителей традиции звучало почти как оскорбление духа. У русских записано больше сотни наименований лесного хозяина, и в этом многообразии виден страх называть вещи своими именами: лесовик, лешак, лесовой, боровик, моховик, дикенький мужичок, лысой дидько.
Чаще всего лешего звали вежливо и с почтением: лесной хозяин, лесной дедушка, лес честной, «лес праведный», большак, вольный. На Олонецкой стороне говорили «ляд» («ляд тебя возьми», «пошёл к лядам») — и при этом верили, что «лес праведен, не то что чёрт». Указание на родство — «дедушка», «дядя» — шло от древнего обычая «брататься» с опасным духом: названный родственником, он не станет вредить. А насмешливое «господин Шишкин» показывало, что и со страшным духом русский крестьянин не прочь был пошутить.
Облик: то ли дерево, то ли дед
Единого портрета у лешего нет, и это, по словам этнографов, не случайность, а суть образа: леший — персонификация самого леса, поэтому он многолик. В быличках он предстаёт то деревом, то пнём, то зверем — медведем, волком, филином, зайцем, — то человеком, но человеком «неправильным».
Максимов приводит вологодские приметы лешего: красный кушак, левая пола кафтана запахнута на правую — «не так, как все носят», обувь перепутана: правый лапоть на левой ноге, левый — на правой. Глаза у него зелёные и «горят как угли». Орловский леший — пучеглазый, с густыми бровями и длинной зелёной бородой, волосы ниже плеч, «длиннее, чем у попов». Кровь у лешего синяя, оттого и кожа отливает синеватым; бровей и ресниц не видно, правого уха нет, волосы зачёсаны налево.
Главная особенность — рост. Идёт леший лесом — ростом с самые высокие деревья; выходит на опушку — сжимается до былинки, «ниже травы», укрываясь под ягодным листком. Увидеть его, по поверьям, можно было, посмотрев через правое ухо лошади или через хомут. И ещё одна деталь, по которой опознавали нечисть: у лешего нет тени.
Ходит леший без шапки, а вокруг него всегда ветер — он заметает его следы, так что «никто их не видал». Сам леший может являться вихрем, бурей, туманом: в некоторых местах любая непогода в лесу считалась его проделками.
Хозяин леса: звери как имущество
В лесу леший — «полноправный и неограниченный хозяин»: все звери и птицы у него в ведении. Особенно подчинены ему зайцы — настолько, что леший «имеет власть проигрывать их в карты соседнему лешему». Переселения белок несметными полчищами, которые забывали страх и забегали в сибирские города, скакали по крышам и прыгали в окна, объясняли просто: лешие целой артелью вели азартную игру, и проигравшая сторона гнала свой проигрыш во владения счастливого соперника.
По рассказам старожилов, одна из таких «грандиозных игр» шла в 1859 году между русскими и сибирскими лешими: победили русские, а продувшиеся сибиряки гнали зверьё из тайги через Тобольск на Урал. Волков леший тоже пасёт, как стадо: может натравить их на обидчика, а может воплотиться белым волком-вожаком. От его расположения зависела вся охота: любимцам он «сгоняет пернатых чуть не под самое дуло», а у неугодных — вечная осечка.
Живёт леший, по поверьям, в самых глухих местах — в еловых лесах «сюземы», в корнях вывороченного дерева, в дупле или в кочке; путь к его жилищу защищён буреломом и топями, которые не замерзают даже зимой. Чаще леший одинок — один на лес, — но в иных рассказах лешие живут семьями и деревнями, справляют шумные свадьбы (ими объясняли летние буреломы) и воюют между собой деревьями и валунами.
Проказы: как леший «обходит» человека
Леший не столько вредит, сколько проказит — «грубо, как и прилично неуклюжим лесным жителям, и шутят зло, потому что всё-таки не свой брат, крещёный человек». Главная его шутка — обойти человека: завести в такое место, откуда никак не выбраться, или напустить тумана, что человек часами кружит на одном месте. Голос у лешего звучный: он умеет петь без слов, хохотать, аукаться, свистать и хлопать в ладоши — и передразнивает людей, как эхо. Заблудившийся пойдёт на ауканье — а оно откликается всё дальше и дальше.
Спастись можно было хитростью — и она зеркально повторяла собственные привычки лешего, у которого «всё навыворот и наизнанку». Заблудившемуся советовали сесть на первую колоду, снять одежду, вывернуть наизнанку и надеть заново; левый лапоть обуть на правую ногу, правую рукавицу — на левую руку. Если в беду попало двое-трое — всем поменяться вывернутой одеждой. Помогала и любимая поговорка лешего, подслушанная удачливыми людьми: «Шёл, нашёл, потерял». А кто спохватывался крикнуть «Овечья морда, овечья шерсть!» — перед тем леший исчезал с криком: «А, догадался!»
Был, впрочем, день, когда все средства бессильны: 4 (17) октября, когда лешие «бесятся». В этот день знающие крестьяне в лес не ходили.
Календарь лесного духа
Год лешего подчинён крестьянскому календарю. На Агафона Огуменника, 22 августа (4 сентября), лешие выходили из леса в поле — бегали по деревням, раскидывали снопы по гумнам и «творили всякие бесчинства». Крестьяне в ту ночь сторожили снопы, ходили на гумно в вывернутой одежде и обводили снопы круговой чертой кочергой, как бы замыкая их оградой.
На Воздвиженье, 14 (27) сентября, лешаки сгоняли зверьё в особые места, чтобы играть на него в карты, — в лес тоже не ходили, чтобы не попасть на сборище. А на Ерофея-мученика, 4 (17) октября, леший прощается с лесом до весны. Перед тем как провалиться сквозь землю, он в тоске бесится: поднимает ветры, ломает с треском деревья, роет землю, разгоняет зверей по норам. Ходить в лес в этот день считалось опасным: можно потерять разум. Вновь леший является весной, «когда земля отойдёт и оттает», — и проказы начинаются сызнова.
Договоры, проклятия и похищения
С лешим, по поверьям, можно было и договориться — с этого начиналась работа пастуха и охотника. Пастухи заключали договор на Егория Вешнего, 23 апреля (6 мая), или около Николы Вешнего: за благополучный выпас скота лешему обещали жертву — корову, отданную лесу, или пасхальное яйцо, которое лесной дух считал лучшим подарком. Охотники договаривались в ночь на Ивана Купалу: лучший трофей за удачную охоту.
Но леший был ещё и «бессознательным орудием наказания». В Никольском уезде Вологодской губернии леший на виду у всех унёс в лес мужика за то, что тот, идя на колокольню, ругался непотребным словом. Особенно страшным считалось проклятие родителя: если роженица в муках проклянёт себя и ребёнка, то дитя с последним звуком проклятия считалось собственностью лешего. Обещанного младенца он уносил тотчас по рождении, подкладывая вместо него «лесное детище» — больное и беспокойное, или ждал до семи лет, чтобы сманить. Деревенские слухи приписывали лешему и страсть к женщинам: рассказывали о девушках, унесённых в лес, — они, уверяли, «никогда не рожают детей», а иные, по тульским рассказам, через два-три года возвращались домой «с кучей денег».
Рациональный взгляд: почему люди кружат
Истории о лешем — одни из немногих, которым находятся почти полные рациональные объяснения. «Обхождение» лешего — это реальный феномен блуждания: без ориентира человек, чуть сильнее шагая одной ногой, описывает круги и выходит на собственные следы. Звуки леса — скрип стволов, эхо, крики птиц и зверей, шум ветра — ночью складываются в «ауканье» и «хохот»; Максимов ещё полтора века назад писал о «мрачной безнадежной вере дикарей», родившейся из тягостного одиночества глухих лесов. Учёные добавляют и инфразвук: его способны порождать открытые участки леса при ветре, а он вызывает у человека безотчётную тревогу — тот самый «лесной страх», который приписывали близости невидимого хозяина.
Но в одном рациональный взгляд с народным совпадает: в глухом лесу человек в самом деле мал, а лес в самом деле огромен.
Что это значит сегодня
Леший — редкий случай, когда народный дух не только выжил, но и расцвёл в массовой культуре. Он стал почти официальным персонажем русской классики: леший есть в «Снегурочке» Островского, у него неоднозначная роль в опере Римского-Корсакова; дедушка Ау из мультфильмов и детских книг — прямой его потомок, а в мировую поп-культуру тот же архетип лесного «дикаря» перешёл уже как снежный человек, которого искали целыми академическими экспедициями. В кино леший — вечный «хозяин чащи»: от советских сказок до современных хорроров и видеоигр вроде «Ведьмака». Насмешливые прозвища вроде «господина Шишкина» тоже прижились: имя владельца лесов Ивана Шишкина обыгрывается до сих пор.
А язык хранит память о духе и без веры в него: «иди к лешему», «леший бы тебя задавил», «какого лешего» — ругательства, которые звучат до сих пор, хотя мало кто помнит, кого именно зовут на помощь. Как писал Максимов, «пользоваться его именем, как ругательным словом, вся крещёная Русь считает первым удовольствием». В этом лешему повезло больше, чем его собратьям: банника забыли, кикимору переделали в болотную старуху, а лесной хозяин так и остался собой — многоликим, громким и неуловимым.
