Баня в крестьянском быту была местом особым: здесь мылись, лечились, рожали и гадали. И здесь же обитал свой дух — баенник, или банник, которого «всему русскому люду известен за злого недоброхота». Это он, по поверьям, плескался кипятком и бросался камнями из каменки в тех, кто пришёл мыться не вовремя.
Нечистое место на задворках
Бани нарочно ставили в стороне от прочих деревенских строений — «врассыпную по оврагам и косогорам». Максимов замечает, что по их закоптелым, обветшалым стенам видно: о них никто не заботится, они как здания, «обречённые на слом». А между тем именно в бане раздавались первые крики новорождённого и последние вздохи перед «законом» — венчанием: сюда невеста несла прощаться с девичьей волей.
«Баня парит, баня правит, баня всё исправит», — говорили в народе, и всё же издревле признавали её местом нечистым, а после полуночи — опасным и страшным. В причете невесты баня названа «злодейкой незнакомой»: «На болоте баня рублена… на проклятом месте ставлена». Не случайно в бане же проходили и роды: роженицы, по обычаю, жили там до третьего дня после рождения ребёнка, и никогда их не оставляли в одиночестве — всегда рядом была бабка-повитуха. Баня соединяла начало жизни с самой что ни на есть нечистой силой.
Кто такой баенник
Имён у банного духа много: баенник, байник, байнушко, банный. Есть и женские формы — банниха, байница, банная матушка и знаменитая обдериха — лохматая страшная старуха, которая, по поверьям, живёт под полком.
Сам баенник живёт за каменкой, а чаще под полком, на котором парятся. Обыкновенно он невидим, но те, кто уверял, что видал его, описывали голого старика, покрытого грязью и листьями от веника, с длинными волосами. Мог он обернуться и вепрем, и собакой, и кошкой, и лягушкой, и белым зайцем. Мыться баенник любит после всех — и исключительно «грязной», нечистой водой, стёкшей с человеческих тел.
«Нет злее банника, да нет его добрее», — говорили под Белозерском. И строго соблюдали правила заискивания перед ним.
Четвёртый пар — для чертей
Моющиеся в деревенской бане делились на три очереди, три «смены». А вот четвёртой смены все боялись: считалось, что после трёх перемен людей в бане моются черти, лешие, овинники и сами банники. Кто рискнёт пойти париться четвёртым — живым оттуда не выйдет: «черти его задушат, а людям покажется, что тот человек угорел или запарился».
В сам банный час дух, по поверью, «накинется»: станет бросаться горячими камнями из каменки и плескаться кипятком. Спастись можно было, только если убежать умеючи — задом наперёд. Для людей банная пора в деревнях обыкновенно полагалась около 5–7 часов пополудни.
Банник строго следил и за назначением своего жилища. В Вологодской губернии бани, бывало, превращали в трепальни и чесальни, а парились в печках — так тех, кто залезал в печь, баенник «иногда так плотно заставляет заслонкой, что либо вытащат их в обмороке, либо они совсем задохнутся». На нём же, верили, лежит обязанность удалять из бани угар — стало быть, в его праве и наводить угар на тех, кем он недоволен.
Показательна быличка из Пензенской губернии. Запоздавший в дороге мужик забрался в свою баню после полуночи и, раздеваясь второпях, вместе с рубахой прихватил с шеи крест. Полез на полок — а слезть не может: «веники так сами собой и бьют по бокам». Кое-как слез — дверь не отпереть. Жена ревёт, соседи рубят дверь топорами — «только искры летят, а щепок нет». Пришла знахарка, окропила дверь святой водой, прочла молитву — дверь и отворилась. Мужик лежал без памяти, насилу оттёрли снегом. Во Владимирской губернии к тому же верили, что мыться в бане грешно вдовам и девицам — «но, если с молитвой, то и им прощается».
Святочные гадания у банных дверей
Шутить с собой баенник не позволял, но на Святках разрешал «завораживаться». Святки вообще были временем разгула нечисти: по северным улицам в эти две недели бегали шуликуны. Гадание было простым и страшным: гадающий просовывал в двери бани голую спину — и ждал. Если баенник бил когтистой лапой — к беде, если нежно гладил мохнатой, мягкой, «как шёлковая», большой ладонью — к счастью.
У Максимова записана и более жуткая быличка из-под Кадникова Вологодской губернии. Скучали девки на беседе, одна и говорит: «Пойдёмте, девки, слушать к бане, что нам баенник скажет». Дошли, стали спорить, кто сунет руку в окно. Одна сунула — «а банник-от и говорит: „Вот ты и попалась мне“». Схватил за руку и насадил колец, да железных: все пальцы сковал в одно место. Прибежала домой в слезах: «Бог, девушки, смотрите, каких банник-от колец насажал… весь мохнатый, и рука-то у него такая большая».
Ночью мимо бани старались не ходить: слышно было, «с каким озорством и усердием хлещутся там черти» и жужжат, «словно бы разговаривают, но без слов». Один прохожий осмелился и крикнул: «Поприбавьте пару!» — и вдруг всё затихло, а у него у самого «мороз побежал по телу, и волосы встали дыбом».
Как задобрить банника
Расположение банника покупали угощением: кусок ржаного хлеба, круто посыпанный крупной солью. Выходя из бани, всегда оставляли в кадушках немного воды и хоть маленький кусочек мыла, а веники никогда не уносили в избу — оставляли духу.
Когда после пожара строили новую баню, задобрить банника старались раз и навсегда: приносили в дар чёрную курицу. Её не резали, а душили, не ощипывая перьев, и закапывали под порогом бани, стараясь подгадать время под Чистый четверг. Закопав курицу, уходили из бани задом, всё время отвешивая поклоны «бессменному и сердитому жильцу».
Серьёзно относились и к месту, где баня стояла: если пожар освобождал его, ни один добрый хозяин не решался поставить тут избу — «либо одолеют клопы, либо обездолит мышь и испортит весь носильный скарб». А в северных лесных местах верили, что обиженный банник передушит весь домашний скот — и не помогут ни монеты в углах сруба, ни разведённый посреди двора муравейник.
Страхи с рациональным объяснением
Банный страх легко перевести на язык здравого смысла — и он от этого не становится менее понятным. Баня — единственная постройка без икон, стоящая на отшибе, где человек наг и беззащитен. Угар был реальной причиной смертей: чёрные бани топились «по-чёрному», и человек, отравившийся угарным газом, умирал в точности так, как «задушенный чертями» в четвёртую смену, — в одиночестве, в жару и полутьме. Запрет мыться после полуночи — по сути, запрет париться в нетопленой, остывающей бане без присмотра. Даже вера в то, что всякая нечисть боится железа, уходит корнями в древнейшее противопоставление «своего» металла и «чужого» мира.
Есть и совсем фольклорные истории: по преданию, ровно в полночь можно было украсть с каменки красную шапку-невидимку банника, которую он оставлял сушиться. Только после кражи следовало без оглядки бежать в церковь — не успеешь, догонит и убьёт.
Что это значит сегодня
Баня из обрядового места превратилась в место отдыха, и банник из «злого недоброхота» стал персонажем скорее шуточным. Но отголоски старых правил живы: деревенские не моются после полуночи, веник после бани не несут в дом, а «лёгкий пар» всё ещё требует, чтобы парились по очереди — пусть теперь и без оглядки на четвёртую смену. О том, что бывает, когда четвёртой сменой идут после полуночи, — рассказ «Четвёртый пар». Любопытно, что банные духи есть не только у славян: в японском фольклоре известен Аканамэ — «лизатель грязи», обитающий в старых банях. Видимо, страх и почтение перед жарким, тёмным помещением, где человек остаётся наедине с собой, — чувство универсальное.
