У домового — дом, у лешего — лес, у водяного — омут. Шуликунам же принадлежит не место, а время: две недели между Рождеством и Крещением. На всё остальное время года эта нечисть запирается под воду, а на Святки выходит на улицы — как говорят источники, «на Святки ночью страшно ходить, потому что сейчас шуликуны». Разберёмся, кто они такие, чем опасны и почему их имя до сих пор не разгадано.
Имена и география: нечисть, которую знают только на Севере
Имён у шуликунов много: шуликуны, шиликуны, чиликуны, шалыганы, шулюканы, в Тобольском крае — шиликины, а на Верхней Тойме Архангельской области фольклористы ещё в 1990-х записывали и вовсе шулигинов и шуликинов. Разнобой в написании выдает главное: слово не русское по облику, и как его правильно произносить, сами носители поверья не знали.
География шуликунов тоже особая. Если домовой и леший известны по всей России, то шуликуны — нечисть только северная и сибирская: Русский Север, Прикамье, Урал, Сибирь, Дальний Восток. Исследовательница северных говоров Ольга Черепанова перечисляла места записей — Вятка, Камчатка, Иркутск, Печора, Забайкалье, Пинега, Мурманск, Архангельск, Олонец, Вологда, Пермь, Коми, Якутия. Причём знали шуликунов не только русские: у якутов свой «сюльлюкюн», у коми — «сулейкин».
Облик: с кулачок, с конскими ногами и огнём изо рта
Портрет шуликуна собран из деталей, пугающих по отдельности, а вместе — почти гротескных. Ростом он чаще всего с кулачок, иногда чуть больше. Ноги у него конские, голова заострённая — этой деталью он роднится с чертом, — а изо рта пылает огонь. Одеты шуликуны, по северным описаниям, нарядно и по-домашнему: белые самотканные кафтаны, подпоясанные кушаками, и остроконечные шапки — из-за которых, говорят, их и прозвали шуликунами («островерхими» в одном из народных толкований).
Ездят они, как положено святочной нечисти, не пешком: на конях, на тройках, а то и на ступах или калёных печах. В руках у шуликуна — железная сковородка с горячими углями или железный калёный крюк.
Проделки: крюк, прорубь и лён для ленивых
Крюк шуликуну нужен не для красоты: им он может «закрючить» человека. Толкутся шуликуны там, где крестьянская ночь опаснее всего, — на перекрёстках и возле прорубей, иногда в лесу. Излюбленная жертва — пьяный, возвращающийся со святочных посиделок: его шуликуны дразнят, кружат, толкают в грязь. Большого вреда такая потеха не причиняет, но шутит эта нечисть только до поры: зазевавшегося может заманить в прорубь и утопить.
Была у шуликунов и хозяйственная роль. В тобольских записях ими пугали нерадивых прях: «Если до Святок не спрядешь лён, придут шуликуны и унесут пряжу». Угроза понятная: к Святкам прясть полагалось закончить, впереди были две недели гуляний.
Календарь: из проруби — и обратно в прорубь
Главная особенность шуликунов — строгое расписание. Весь год они живут в воде, а на землю выходят только накануне Рождества или Нового года. Срок им отмерен до Крещения: в день водосвятия шуликуны исчезают, ныряя обратно в проруби и реки. Якутский путешественник и этнограф Вацлав Серошевский в конце XIX века записал точную причину: сюльлюкюн «живёт в воде, видеть его можно только от Нового года до Крещения, а на Крещение он, боясь, что в воду опустят крест, прыгает обратно на дно».
Этот страх выдаёт в шуликуне нечистую силу старого толка: святая вода для него — конец сезона, как для русалок — зелёные святки. Вся их жизнь укладывается в самое «переломное» время года, когда, по народному календарю, истончается граница между тем светом и этим.
Кто они такие: проклятые и погубленные младенцы
На вопрос «откуда берутся шуликуны» север отвечал по-разному, но самая устойчивая версия — вологодская: шуликунами становятся проклятые или погубленные матерями младенцы. Это делает их прямыми родственниками русалок: оба образа выросли из представлений о «заложных» покойниках — умерших не своей смертью, которым отказано в обычном загробном покое. Отсюда и вода: заложным мертвецам, по народным представлениям, отводили житьё в реках и озёрах.
При этом исследователи подчёркивают, что шуликун — нечисть особого рода. Домовой привязан к избе, леший к лесу, водяной к омуту, а у шуликуна «своего» места нет: вода для него — это «тот свет», земля — «этот свет», и перемещается он между ними по календарю, а не по прихоти.
Святочная нечисть: две недели разгула
Шуликуны не гуляли по деревням в одиночестве. Святки вообще считались временем, когда всякая нечисть выходит на свет: святочные духи, по северным поверьям, начинали ходить на второй день Рождества, разгул бесовской рати приходился на вторую неделю Святок, а в день Крещения, после вечерни, всё исчезало. Эти же две недели были временем ряженых и гаданий — девушки ходили слушать судьбу к банным дверям, где нечисти было положено быть особенно густо.
Шуликун в этой компании — самый заметный, потому что самый «уличный» персонаж: именно им объясняли всё, что пугало на ночной зимней дороге.
Рациональный взгляд: слово-загадка и острастка
Происхождение слова «шуликун» — отдельная головоломка. Фасмер в своём этимологическом словаре честно писал: «неясно». Зеленин выводил его из тюркского sülük — «пиявка» — и реконструировал цепочку от волжских булгар через финские народы Поволжья. Черепанова искала источник в финно-угорских языках, коми-исследователи указывали на коми sulejkin «водяной дух», а Никита Толстой предложил самое свежее объяснение: праславянский корень sujь — «левый, плохой, нечистый» — с суффиксом -ун. Спор не закрыт до сих пор, и это, пожалуй, единственный русский дух, о чьём имени учёные спорят двести лет.
Сам же страх прозрачен, как и в случае с другими суевериями: Святки — самое тёмное время года, деревни освещались луной, дорога с посиделок шла мимо проруби, а возвращались с них навеселе. Перекрёстки и вода — самые опасные места такой дороги, и нечисть в них поселили ровно там, где человек и без всяких шуликунов рисковал замёрзнуть или угодить в полынью. Угроза ленивым пряхам — из того же ряда деревенских острасток, что и «четвёртый пар» банника.
Что это значит сегодня
Шуликуны дожили до наших дней двумя путями. Во-первых, в языке: на Русском Севере «шуликуном» до сих пор зовут озорника, шумного мальчишку, вороватого кота — нечисть с кулачок стала бранным словом. Во-вторых, в фольклорных записях: экспедиции на Верхнюю Тойму ещё в 1995–2000 годах записывали от бабушек живые былички о шулигинах, пугающих по ночам.
И это, пожалуй, самое интересное в шуликунах: единственный из русских духов, у которого нет ни дома, ни хозяйства, ни характера — только календарь. Две недели в году, прорубь на входе и прорубь на выходе. Пожалуй, такую нечисть и впрямь можно было встретить только на Севере, где зима тянется полгода, а темнота на Святки стоит почти круглые сутки.
