У дома был домовой, у леса — леший, у воды — водяной. А русалка не привязана ни к одному месту: она в реке, в лесу, во ржи — и сразу везде. Это самый изменчивый образ русской демонологии: на юге — весёлая красавица, на севере — безобразная баба с космами; и самое известное недоразумение: рыбьего хвоста у народной русалки не было. Разберёмся, кем она была на самом деле — и почему Дмитрий Зеленин, главный исследователь русалок, назвал их попросту «заложными покойницами».
Слово, которого север не знал
Название «русалка» — позднее и, по общему мнению учёных, нерусское по корню. Филологи Миклошич и Веселовский возводили его к латинскому rosalia — римскому празднику роз в память умерших; слово пришло на Русь вместе с христианской культурой как «русалии». Зеленин реконструировал всю цепочку: западные русалии совпали по времени с древним славянским праздником заложных покойников и «привились» к нему — неделя стала «русальной», а существа, которых на ней чествуют, — «русалками».
Потому-то север и не знал этого слова. Ещё в 1896 году этнограф Якушкин писал: «Во многих местностях Ярославской губ. слово русалка вовсе неизвестно»; то же Зеленин отмечал для Вятской, Вологодской и северных губерний вообще. Там ходили другие имена: шутовка, чертовка — то есть «жена или дочь чёрта», хитка — похищающая, водяница и водяная, купалка, лешачиха, лобаста (восточное, родня тюркской албасты), у белорусов — казытка (щекочущая), у украинцев — мавка и навка (от древнего «навь» — мертвец), лоскотуха или лоскотница — щекотунья. Максимов добавлял: «в Великороссии даже не всегда про них знают» — подробные поверья о русалках записывали в основном в тульских, орловских, калужских и пензенских местах да на юге.
Кто становится русалкой
Зеленин собрал и подсчитал 43 народных свидетельства о происхождении русалок — и ответ оказался однозначным: русалки — это «заложные покойники» женского пола, то есть умершие «не своей смертью». Чаще всего в русалок обращались:
- утопленницы — девицы и женщины;
- умершие некрещёными дети — мертворождённые, выкидыши (у украинцев они выделялись в особый разряд мавок);
- проклятые родителями;
- самоубийцы и удавленницы;
- невесты, умершие до свадьбы.
Из 43 свидетельств Зеленина 27 называют детей, 17 — утопленниц. При этом утопленницы, по поверьям, становились жёнами водяного, который «старшинствует» над русалками. В Полесье, чтобы умершая девушка-невеста не стала русалкой, отец привязывал её тело к столбу — «повенчал» таким образом. А на Урале верили, что русалки — проклятые жёны и девы, живущие под водой «в обществе чертей». Из тех же «заложных» вырастали и зимние собратья русалок — шуликуны, которые по вологодским поверьям выходят из проруби на Святки.
Совсем особыми были «морские» русалки с рыбьим хвостом — фараонки и мемозины: в них, по народному толкованию, обратились женщины и дети из войска фараона, утонувшего в Чермном море. Но это поздний, книжно-христианский слой: Сумцов вывел «мемозин» из западноевропейской феи Мелюзины, а «фараонок» — из легенд о сиренах.
Облик: распущенные волосы и никакого хвоста
Народная русалка ходила на ногах. Даль, перечисляя её приметы, добавлял осторожно: «иные утверждают, что у русалок между перстов есть перепонка как у гуся; другие даже, что у неё, вместо ног, раздвоенный рыбий хвост» — но это как раз следы книжного влияния. Главный же признак, общий для всех русалок от Полесья до Сибири, — распущенные длинные волосы: для крестьянской девушки простоволосость была невозможна вне особых случаев, и про неряху говорили «ходит как русалка». Цвет волос источники делят почти поровну: зелёные, «что твоя конопля», и русые; у минских русалок волосы светились в темноте.
Одежды у русалки чаще всего не было вовсе; иногда — белая сорочка без пояса или рваный сарафан. И два полюса облика. Юг знал русалку красавицей: «тело белое, как снег; лицо светлое, как восходящая луна» — так описывали её в Орловской губернии. Север — «растрёпой и нечёсой»: бледная, с зелёными глазами, «косматая», с непомерно большими грудями — «цыцки большие-большие, аж страшно». Астраханская лобаста щекотала встречных «сосками своих грудей», и щекотала «иногда до смерти». Где-то посередине — маленькие бледные девочки с длинными руками и гребнем из рыбьих костей, которых заставали сидящими на камне и расчёсывающими волосы.
Где живут и чем заняты
В отличие от прочих духов, русалки — «земноводные»: живут «не в одном месте, а главным образом в водах, в лесах и полях», и по временам года. С осени до весны — в воде, на дне рек, в «хрустальных чертогах»; с Троицына дня до Петрова — на земле: качаются на ветвях берёзы, ивы и старых дубов, водят хороводы, вытаптывая круги, где потом не растёт трава. В безлесных местах «царство русалок» было в коноплях и во ржи: «во время цветения хлеба русалки гуляют во ржи».
Занятия — как у деревенских девок, только навыворот. Расчёсывают косы гребнями; крадут у заснувших без молитвы прях нитки, холсты и полотна, разматывают их на сучьях и «подпевают себе под нос хвастливые песни»; путают рыбакам сети и портят мельникам жернова; на русальной неделе празднуют свадьбы. Где русалки плясали — там, верили, «трава растёт гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее»: русалки считались и покровительницами плодородия. Питались они, как покойники, паром — «пар от горячей пищи», — а по ночам могли забраться в хлев и подоить коров.
Русальная неделя
Главное время русалок — неделя после Троицы, в старину «русальная», или «зелёные святки». Ключевой день — четверг, «русалчин велик день», навья Пасха русалок: в этот день не работали и боялись купаться. Вся неделя была пронизана запретами: не ходить в лес и в поле поодиночке, не полоскать бельё, не шить, не купаться — «русалки утащат в реку и закачают до смерти». Церковь видела в этих гуляньях язычество ещё со Стоглава 1551 года, осуждавшего «русальи», помянутые в Лаврентьевской летописи уже под 1068 годом.
Завершали неделю обрядом: «проводы русалки» — шествие с ряженой или чучелом, которое несли в ржаное поле или к реке и разрывали, топили, разбрасывали; в Воронежской губернии водили «русалку-коня» — двух мужиков под полотном с лошадиной головой на вилах. Схожие «похороны Костромы» и «вождение куста» — всё это прощание с русалками до будущего лета: на Аграфену Купальницу и Февронию-русальницу последние русалки уходили с берегов в глубину.
Чем опасна — и как спасались
Русалка заманивала и губила. Молодых парней — красотой и пением, детей — «ягодами, орехами, бубликами», путников — голосом: начнёт перечислять имена — откликнешься, попадёшься. А главное её орудие — щекотать до смерти: недаром одно из древнейших имён русалки — лоскотуха. Щекотала руками и «цыцками», нападая сзади — потому что спереди у человека крест. Спасался тот, кто успевал креститься: тургеневский плотник Гаврила из «Бежина луга» вспоминал, как рука «как каменная» не ворочалась, пока он крест не положил, — и услышал: «Не креститься бы тебе, человече, жить бы тебе со мной на веселии до конца дней».
Оберегов был целый арсенал, и почти все — растительные. Главный — полынь, «трава окаянная, бесколенная»: встречная русалка спрашивает «Полынь или петрушка?» — ответишь «полынь», она крикнет «Сама ты згинь!» и убежит; скажешь «петрушка» — «Ты моя душка!» и защекочет. Полынь вплетали в косы и носили под мышками на Купалу. Равную силу имел любисток (зоря), помогали чеснок и нож — съесть чеснок, обвести ножом круг и пасть ниц; крест и булавка; русальные песни и свист. А в смоленской легенде прадед, начертив крест и став на него, поймал русалку за руку — и она целый год жила в доме работницей, пока не убежала в лес на следующую русальную неделю.
Рациональный взгляд: река, которая забирала
За русалкой угадывается не одна, а несколько земных вещей. Прежде всего — сама вода: русальная неделя приходится на конец весны, когда реки ещё холодны после половодья, и купание в это время опасно и без всякой нечисти — судорога, холод, утопление. Запрет купаться на Троицу и после Ильина дня — та же техника безопасности, что и у водяного, только в женском обличье.
Другое объяснение — психологическое: образ русалки держал в узде то, с чем крестьянская община не знала, что делать, — преждевременную смерть. Утопленницы, самоубийцы, некрещёные младенцы, умершие невесты — все, кого хоронили не как «родителей», а за оградой, на перекрёстках и в «убогих домах», получали посмертную судьбу: становились русалками. Третье — плодородие: русальные обряды с чучелом и хороводами во ржи, как показал Пропп, — это аграрная магия, а сама русалка в поле — персонификация цветущего хлеба, оттого и зелёные волосы «что твоя конопля». Как и с полевым и полудницей, мистический дух здесь — сгустившееся объяснение реального сельского года.
Что это значит сегодня
Русалка — едва ли не единственный русский дух, ставший литературным героем мирового масштаба. Из орловских лесов, где её видели «светленькой, беленькой, словно плотичка», она перешла к Тургеневу, из малорусских песен — к Гоголю («Майская ночь»), к Пушкину, Лермонтову, Шевченко, позднее — к Лесе Украинке с её «Лесной песней». Правда, литература же её и исказила: наша русалка ходила по земле и щекотала, а европейская mermaid с хвостом из андерсеновской «Русалочки» мало-помалу подменила её в массовом сознании.
Народная русалка не исчезла — она рассыпалась в языке и привычках. «Ходит как русалка» — о нечёсаной, «полынь от нечисти» — в букетах на Троицу, и по-прежнему страшновато входить в рожь в полдень или купаться в глухом омуте на зелёные святки. Только теперь за этим стоит не утопленница с гребнем, а знание: река и поле по-прежнему забирают тех, кто не знает их правил.
