Беловодье — самая «деловая» из русских легенд о сокровенной стране. Китеж можно было только увидеть, да и то «нераздвойным умом». Город Игната двести лет искали ходоки-казаки. А вот в Беловодье уходили по-настоящему: снимались целыми деревнями, с жёнами, детьми, иконами и старыми книгами, шли через степи Монголии и через моря — и гибли в пути или возвращались ни с чем. Ни одну русскую легенду не искали так долго и так далеко: от Алтая до Цейлона, Сингапура и Японии. И ни одна так наглядно не показывает, как работает мечта: страну, где нет антихриста, не находили нигде — потому что она всё время отодвигалась за горизонт.
«Белая вода» Бухтармы
У Даля «беловодье» — ещё не страна, а просто слово: «незаселённая, вольная земля». И сначала Беловодье было именно этим — не мифом, а адресом. Во второй половине XVIII века так называли земли по берегам реки Бухтармы, правого притока Иртыша на юго-западном Алтае. Туда с 1720-х годов бежали старообрядцы — от двойного оклада, от приписки к казённым горным заводам, от рекрутчины. В горных долинах, куда «глаз начальников не достигал», они ставили деревни и жили сами по себе: своё самоуправление, взаимопомощь, никаких податей. Поселенцев называли «каменщиками» — от старинного слова «камень» в значении «горы», то есть жители гор.
Жили каменщики, по свидетельствам исследователей, зажиточно — как раз потому, что государство до них не дотягивалось. К 1790 году в долине Бухтармы стояло 15 селений. А 15 сентября 1791 года Екатерина II рескриптом приняла бухтарминцев в подданство — 205 мужчин и 68 женщин — как «инородческие управы», с ясаком пушниной. Беловодье кончилось: вольная земля стала частью империи. И тогда название сорвалось с места. То, что было адресом, стало легендой — и поплыло на восток.
«Путешественник» инока Марка
Главный документ легенды — небольшое сочинение «Путешественник», известное в трёх редакциях. В самой подробной, «севернорусской», рассказ ведётся от имени Марка, инока Топозерской обители — скита филипповского согласия на острове Топозера в Архангельской губернии. Марк уверяет, что побывал в Беловодье с двумя спутниками, и описывает дорогу: из Москвы через Казань, Екатеринбург, Тюмень, Барнаул и Бийск («Избенск») — в старообрядческие деревни в долинах Бухтармы и Уймона, к верховьям Катуни; дальше сорок четыре дня пути через Китай — к берегу «окияна-моря». В этом море, на семидесяти островах «Опоньского», то есть Японского, государства и лежит Беловодье.
Рукопись не гнушается конкретикой. Она называет имена людей, у которых идущий мог остановиться: Пётр Кириллов (Машаров), инок Иосиф. Оба — реальные лица, жившие в алтайских деревнях Устюба, Ая и Уймонская. Инок Иосиф (Гудков) появился на Алтае около 1810–1815 годов — по этой примете учёные и датируют памятник: раньше этих лет «Путешественник» написан быть не мог. Для чиновников текст оставался сказкой, но между строк в нём работал настоящий путеводитель: места, где беглеца накормят и спрячут, излагались на особом языке, непонятном властям.
Страна, где «антихрист не может быть»
Что же обещала легенда? Судя по «Путешественнику», Беловодье населено потомками православных «ассириян» и русских, бежавших от гонений католиков и «никониан». В стране 170 храмов «асирского языка», православный патриарх «антиохийского поставления», четыре митрополита — и сорок российских храмов. Светского суда нет: «управляют народы и всех людей духовные власти». Порядки почти сказочные: «в тамошних местах татьбы, и воровства, и прочих противных закону не бывает». Богатство невообразимое: «злата и серебра несть числа, драгоценнаго камения и бисера драгого весьма много». Причём климат суров — «морозы бывают необычайные с рассединами земными, и громы с землетрясением немалым» — но земля родит всё, даже виноград и рис.
Главное условие — закрытость: «оные опонцы в землю свою никого не пущают и войны ни с кем не имеют». Выходца из России примут, но только через перекрещивание и с обещанием остаться до смерти — спутники Марка так и остались. Во второй редакции памятника (её автор назван иноком Михаилом) появляется формула, ради которой всё и затевалось: «А тамо антихрист не может быть и не будет». В ней, собственно, вся легенда: за тридевять земель, верили люди, можно уйти от всего, что мучило дома, — от рекрутчины, податей, никонианской церкви и самого конца света.
Кто шёл за Беловодье
Легенда не осталась на бумаге. Первое сообщение о ней дошло до правительства в 1807 году: алтайский крестьянин Д. М. Бобылёв донёс в Министерство внутренних дел, что побывал «на море Беловодье», где живёт до пятисот тысяч староверов с церквями и епископами «по старому закону», которые «сами по себе живут, никому дани не платят» и готовы вернуться, если им дадут свободу вероисповедания. Дело доложили императору; тот распорядился выдать Бобылёву 150 рублей и отправить его к сибирскому генерал-губернатору. После этого Бобылёв исчез.
Потом пошли походы. В 1826–1897 годах с Алтая в поисках Беловодья снимались целые партии крестьян — и поповцы, и беспоповцы; слухи о стране бродили по Пермской, Оренбургской, Нижегородской губерниям. В 1840-х каменщики уходили в Китай, в начале 1860-х — снова. Один из самых подробных рассказов — о походе 1861 года: 130 человек из деревни Белой и окрестных сёл вышли «аргышем большим» — с жёнами, детьми, старыми книгами и иконами, под предводительством Емельяна Зырянова, знавшего китайский и монгольский языки. Три месяца шли степями Монголии; начались несогласия, драки; многие умерли в пути от истощения. Большинство вернулось, а трое дошли до Пекина — и тоже вернулись. Рассказ об этом походе в 1914 году записал от его участника Ассона Зырянова, которому в год похода было двенадцать лет, собиратель А. Н. Белослюдов — с маршрутной картой, нарисованной стариком по памяти.
Там, где жила вера, появлялись и мошенники. Самым громким был Антон Савельевич Пикульский, вошедший в историю как «архиепископ Аркадий Беловодский». Почти три десятилетия он объявлял себя епископом «беловодского поставления», рукополагал священников на Урале и в Центральной России, предъявлял грамоты от «патриарха Славяно-Беловодского, Камбайского, Англо-индийского, Ост-Индии, Юст-Индии и Фест-Индии, и Африки, и Америки, и земли Хил, Магелланские земли, и Бразилии и Абиссинии». Его судили, штрафовали, ссылали — он выходил и продолжал. Именно его явление и подтолкнуло уральских старообрядцев к последней большой экспедиции.
В 1898 году три уральских казака — урядник Вонифатий Максимычев, Онисим Барышников и Григорий Хохлов — отправились проверить, есть ли на свете Беловодское царство и его архиерей. Станицы собрали им 2500 рублей. Из Одессы они уплыли в Константинополь, где их чуть не арестовали за револьверы, везённые «для-ради дальнего пути»; посетили Иерусалим, где жена Лота «оказалась вывезенной в музей англичанами»; добрались до Сингапура, где рикши-«извозчики» ходили без штанов; в Сайгоне услышали колокольный звон и решили, что пришли, — но церковь оказалась французской, католической. В Китае и Японии про Беловодье не знал никто. Через Владивосток казаки вернулись домой. Дневник Хохлова, записанный полууставом, в 1903 году издало Императорское Русское географическое общество — с предисловием Владимира Короленко, который заметил: не вернувшихся из походов молва не считала погибшими — по её мнению, «эти пропавшие без вести остаются в счастливом Беловодском царстве».
Рерих и Шамбала
В 1926 году на Алтай пришла Центрально-Азиатская экспедиция Николая Рериха. С 7 по 19 августа художник жил в Верх-Уймоне, древнейшем селе Уймонской долины, в доме старовера Варфоломея Атаманова. Рерих записал у местных жителей сведения о странствиях в «страну чудную» и видел письмо, написанное кем-то с пути в Беловодье. В очерке 1936 года он соединил три имени в одну строку: «Шабистан. Шамбала. Беловодье». Легенда русских крестьян удивительно совпала с легендами Востока: страна праведников, куда нельзя войти силой, — у монголов она зовётся Шамбалой. Уймонские старики уверяли Рериха, что слово «оймон» значит «десять моих мудростей»: «в этом названии слышатся отзвуки неведомых знаний, за которыми ходили на Беловодье».
Почему Беловодье не нашли
Разгадка проста и обиднее любой тайны: Беловодье было на карте. Вольная крестьянская община на Бухтарме существовала на самом деле — и именно она, как показали историк Николай Покровский и фольклорист Кирилл Чистов, стала прототипом легенды. Но когда империя дотянулась до Бухтармы, страна мечты «отодвинулась» — сначала в Уймонскую долину, потом за китайскую границу, потом в Опоньское царство. Рерих сформулировал это безжалостно: Бухтарма превратилась в «сборный этап беловодцев» — место, откуда отправляются на поиски того, чего уже нет.
Символично и другое: когда старообрядцы наконец обрели своё священство — Белокриницкую иерархию в австрийской Буковине, — название нового центра оказалось тем же самым словом. «Белая Криница», замечал Рерих, на языке буковинских славян и есть Беловодье. Страну искали на востоке, а она — в другом смысле — нашлась на западе. Часть старообрядцев признала эту иерархию, часть отвергла и продолжила искать. По Короленко, у легенды мог быть и литературный предок: инок Марк, ходивший в Опоньское царство, напоминает Марко Поло, объехавшего те же восточные страны в XIII веке. Утопия — всегда чьё-то воспоминание о реальном маршруте.
Что осталось
Беловодье занимает особое место в ряду русских преданий о сокровенных градах — рядом с Китежем и градом Игната. Но между ними есть разница. Китеж спасла святость, город Игната — воля. Беловодье — единственная легенда, по которой действительно шли: сотни людей, тысячи вёрст, столетие походов. Её так и не нашли — и в этом смысле она удалась. Страна, которой нет на карте, никогда не перестанет существовать.
Сегодня в Верх-Уймоне стоит восстановленный дом Атаманова — музей Николая Рериха, в котором хранят и алтайские записи о Беловодье. А легенда продолжает жить в языке и памяти: беловодье у Даля так и осталось «вольной землёй» — словом, которое годится для любой страны, где человек сам себе хозяин.
