Город Игната — редкий случай, когда у русской легенды нет русского адреса: искали его в Африке, на Ближнем Востоке, в Индии и Китае. Её создали и двести пятьдесят лет хранили русские люди — казаки-некрасовцы, после разгрома Булавинского восстания ушедшие с Дона сначала на Кубань, а затем в Османскую империю. В их преданиях град Игната — обетованная земля, вольная казачья республика, которой нет ни на одной карте, но которая «точно где-то есть». Это «казачий Китеж» — с одной важной поправкой: у Китежа город спасла святость, а у Игната — воля.
Казаки, ушедшие от царя
Осенью 1708 года, после разгрома восстания Кондратия Булавина, атаман Игнат Фёдорович Некрасов увёл с Дона на Кубань уцелевших повстанцев. Уходили с жёнами и детьми; историк Дмитрий Сень оценивает число беглецов в 1200–1500 человек, в самих преданиях оно вырастает до легендарных «сорока тыщ». На Кубани, в землях крымских ханов, некрасовцы выстроили городки и, по слову фольклориста Фёдора Тумилевича, «действительно обрели обетованную страну»: своя власть, своя вера, никаких царя, бояр и помещиков.
Эту республику скрепляли «заветы Игната» — свод правил, который вождь, по преданию, оставил народу. Первый завет звучал так: «Царизму не покоряться, при царизме не возвертаться». Книга заветов хранилась в ларце в церкви на озере Майнос, в Турции. Власть принадлежала кругу, атамана избирали на год и без воли круга он «ничего не мог делать»; тюрем не держали, треть заработка шла в общую казну — на церковь, школу, помощь вдовам и сиротам; «казак на казака не работает»; грамоте учили всех, включая женщин. Особый завет оберегал женщину: «Обижать женщину нельзя, она мать. От неё род идёт».
Под давлением русских войск некрасовцы уходили всё дальше: в 1740-х — на Дунай, а в 1791 году, после падения Измаила, — в глубь Османской империи. Так они оказались на озере Майнос, в 25 километрах от портового города Бандырма у Мраморного моря.
Республика на птичьем озере
Майнос — нынешнее турецкое озеро Куш, «птичье озеро»: 160 квадратных километров мелководья со средней глубиной три метра, камыши, острова. Именно на островах озера некрасовцы и поставили своё селение — Бин-Эвле, что турки понимали как «тысяча домов». Здесь они прожили с начала XIX века до 1961 года — полтора столетия на воде, в изоляции от всех: ни турок, ни греков, ни единоверцев поблизости.
Изоляция была частью заветов. Брак с иноверцем карался смертью, простое общение с турками запрещалось, детей растили в своей школе. В 1863 году на Майносе побывал русский эмигрант Василий Кельсиев (он полтора года атаманил у дунайских староверов) и записал: «Майнос в полном смысле слова независимая республика, вассальная султану, имеющая своё законодательство, с правом даже смертной казни над своими членами». Этот полувековой «золотой век» островной республики — до налогов, рекрутчины и расколов 1860-х — и стал тем самым материалом, из которого выросла легенда.
Легенда: город за Пещаным морем
Фольклористы записали у некрасовцев более пятисот прозаических текстов, и около двух десятков сюжетов в сорока восьми вариантах — о городе Игната. Стержень преданий таков: уходя с Кубани, Игнат разделил народ на три части. Одни ушли на Дунай, другие — на Энос и Майнос, а третьи — «за Пещаное море», так некрасовцы называли Аравийскую пустыню. Именно с третьей частью, верили потомки, ушёл и сам Игнат — и построил там свой город.
Подробности варьируются от варианта к варианту. В полумифическом предании «Игнат змею убил» вождь строит город в пустыне, «где кругом ни кустика, ни травинки, один мёртвый песок», — и отбивает его от чёрной змеи, в которую обернулось проклятие царицы. Разрубив змею, Игнат достаёт из неё рубин, а по пустыне сеет «разносветные зёрнышки» — и вокруг города вырастают леса, сады, инжир и виноград. В предании «Уплыл Игнат на корабле» он плывёт за море на волшебном корабле, который ходит и по морю, и по суше, и находит место, где «ни туркох, ни мухаджир, ни грекох нет».
Во всех вариантах город Игната устроен одинаково: каменная стена, круг и выборный атаман, рыболовство, шелководство и сады, всеобщая грамота, женщины наравне с мужчинами — и никакой бедности. Это не христианский рай и не сказочное «тридесятое царство», а идеальная некрасовская станица: точная копия того, чем Майнос был до расколов. Утопия, собранная из собственного прошлого.
Странница и город с четырьмя воротами
Самое подробное предание цикла — «Город Игната», записанное 6 октября 1939 года от казачки Татьяны Капустиной. Вот его рассказ.
На Майнос к некрасовцам пришла странница. Приглядевшись к хозяевам, она сказала, что диву даётся: за Пещаным морем живут люди, похожие на них и лицом, и одеждой, и речью. Город у них большой, на берегу большого озера; пять церквей; обнесён высокой стеной с четырьмя воротами — на запад, восток, север и юг. Все ворота заперты, только восточные открывают днём, а на стенах день и ночь стоят вооружённые часовые: «в город свой те люди никого не пускают».
Живут там, по словам странницы, богато: у каждого каменный дом с садом, все занимаются шелками, никого не обижают. Женщины ходят в сарафанах из серебряной и золотой парчи, в жемчугах и рубинах — «живут там женщины, как царицы», ходят на круг и учатся грамоте вместе с мужчинами. Обидишь жену — смерть. И самое главное правило: мужчин в город не пускают, а женщин принимают; путника накормят, оденут и проводят со словами «Спаси те Христос».
Странница сама дошла до тех ворот. Часовой не пустил её без слова атамана; вышел атаман — «рослый, статный, борода чёрная, глаза горят» — и стал уговаривать остаться: «Женщин у нас мало. Оставайся. Тебе у нас будет хорошо, да и веры ты нашей». Странница отказалась — у неё был обет, — но её впустили, накормили и проводили. После её ухода, вспоминала Капустина, «пошли разные слухи о том городе».
Как искали город Игната
Предание было не только для рассказывания — по нему действовали. Круг вменил казакам, уходившим на рыбные промыслы, разыскивать и места хорошего лова, и город Игната. Ходоки-некрасовцы искали город в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке; возвращаясь ни с чем, они уверяли, что встречали греков, арабов и цыган, которые сами бывали в городе Игната и даже указывали к нему путь, — но именно некрасовцам он не давался. Так появился мотив, знакомый всякому, кто слышал о Китеже: «Игнат прячет свой народ от майносских и мадьевских казаков, потому что они нарушили завет».
Самым упорным искателем был Егор Иванович Семутин (1825–1923): он сорок лет отыскивал чудесный город, побывал в Египте и Эфиопии, дошёл до Индии и Китая. Не найдя ничего, Семутин сложил предание «В городе Игната не признали наших» — чтобы не разубеждать своих. Вера держалась до начала XX века: не позднее 1910 года старшее поколение рыбаков убедилось в бесплодности поисков. Появилось объяснение и для этого: предание «Некрасовцев разбойники вырезали» — раз жителей города больше нет, значит, и искать больше нечего, и незачем оставаться в Турции.
Казачий Китеж — или не совсем
Параллель с Китежем напрашивается сама, и фольклористы её проговаривают прямо: предания о невидимых и сокровенных градах — общее место старообрядческой культуры, от легенды о граде Китеже на Светлояре (о ней у нас есть отдельная статья) до легенд о Беловодье. Град Игната стоит в том же ряду.
Но Тумилевич подчёркивает и важное различие. Китеж и Беловодье — утопии религиозные: там ищут «древлее благочестие», уцелевшую веру, епископов старого рукоположения. Преданиям некрасовцев «чужды религиозно-мистические мотивы»: город Игната — утопия социальная. В нём нет ничего про спасение души — зато подробно сказано, как устроен круг, как выбирают атамана, сколько земли на семью и почему в городе нет тюрем. Это не земной рай, а воспоминание о собственной вольной республике, перенесённое за горизонт.
Что осталось от легенды
Легенда пережила и майносскую республику, и саму Турцию. 22 сентября 1962 года на советский пароход «Грузия» погрузились 999 некрасовцев — тысячный родился уже в пути. Их поселили под Будённовском, в посёлках Новокумский и Кумская Долина — по иронии судьбы, в тех самых краях, где в 1680-е годы жили первые беглые казаки-старообрядцы. Сегодня потомков некрасовцев на Ставрополье около семисот человек.
Фольклор некрасовцев не сгорел: его успел записать Фёдор Тумилевич — «Президент казачьей песни», как называли его сами сказители. В 1947 году некрасовцы приняли фольклориста в почётные казаки и подарили ему своё знамя; ныне оно хранится в Ростовском краеведческом музее. В 2005 году открылся Новокумский филиал Ставропольского краевого музея изобразительных искусств, целиком посвящённый казакам-некрасовцам, а рядом действует этнодеревня. Город Игната так и не нашли — но благодаря записям Тумилевича он всё-таки существует: на страницах, где странница подходит к восточным воротам.
