Домовой — пожалуй, самый «домашний» из всех персонажей русской мифологии. Он не страшный дух из леса и не хозяин воды, а покровитель самого близкого человеку места — жилища. В этнографических источниках домовой определяется как мифологический хозяин и покровитель дома, который обеспечивает нормальную жизнь семьи, здоровье людей и животных.
Сто имён одного духа
Имя у домового, как водится, есть, но называть его напрямую не всегда решались. Владимир Даль и другие собиратели фольклора зафиксировали десятки имён — почти все они связаны с местом обитания духа или его ролью в доме.
По месту жительства домового называли запечником, подпечником, голбешником (от слова «голбец» — перегородка или шкаф у печи) и подпольником. По статусу — хозяином, дедушкой, суседкой (то есть «соседом» по дому), доброхотом. Были и имена-табу, с помощью которых духа старались не спугнуть: просто «сам», «он».
Осторожность с именем не случайна: домовой в народных представлениях относился к нечистой силе, пусть и «своей», домашней. Его могли называть лихим или жировым чёртом — «жировой» здесь не про лишний вес, а от слова «жить»: тот, кто живёт в доме вместе с семьёй.
Кто он такой: предок или жертва?
На вопрос «откуда берётся домовой» крестьянская традиция отвечала по-разному, и в этих ответах видна древняя основа образа.
Самый распространённый ответ: домовой — это умерший предок, первопредок рода, который остался присматривать за потомками. По другим поверьям, домовым становится умерший член семьи, назначенный за грехи в услужение живым. Этнографы видят в этом отголосок культа предков — одного из древнейших пластов славянских верований.
Есть и более мрачная гипотеза: вера в домового может восходить к временам «строительной жертвы», когда в основание новой постройки закладывали жертву — человека, а позже животное. Археологи находили следы таких жертв при раскопках в Сербии и Болгарии.
С распространением христианства образ домового переосмыслили: под влиянием легенд о падших ангелах его стали считать одним из тех, кого Бог сбросил с небес на землю, — кто упал в жилище, тот и стал домовым.
Где он живёт
Домовой — дух «тёплых» мест. Его главное жилище связано с печью: запечье, подпечье, место за трубой. Также его «домом» считали красный угол, порог, голбец, подпол, чердак и клеть. Мог он обосноваться и в хлеву — особенно на северной стороне, в яслях и на конюшне.
Место, облюбованное домовым, занимать было нельзя — считалось, что от этого можно заболеть.
Облик: чем мохнатее, тем богаче
Домового представляли похожим на хозяина дома — живого или умершего, последнего умершего либо самого старшего в семье. Но с важной оговоркой: у него есть звериные черты, выдающие потустороннюю природу, — длинные торчащие уши, шерсть, длинные когти.
Лохматость домового напрямую связывали с достатком: мохнатый домовой сулил богатство, поэтому у бедняков он, по поверью, ходил голый. А вот если дух показывался в чёрном — это предвещало беду.
Хороший хозяин или вредитель?
Домовой в русских поверьях двойственен, и его поведение зависело от поведения людей.
Добрый домовой охранял благополучие семьи, поддерживал огонь в печи, ухаживал за скотом. Любимой лошади он заплетал гриву и хвост, вплетая в них ленты, кормил и чистил её. Нелюбимую скотину, наоборот, мучил — мог «заездить» лошадь так, что к утру та оказывалась измученной и вся в мыле. Поэтому крестьяне старались покупать лошадей и коров той масти, которая «ко двору», то есть нравится домовому.
Домовой и предупреждал о беде: перед смертью члена семьи он, по поверьям, воет, храпит, топчется, стучит, хлопает дверьми. Перед пожаром — стучит в окно. Знаменитое ощущение, когда домовой «давит» ночью, тоже имело смысл: считалось, что в этот момент нужно спросить «к добру или к худу?» — и ответ духа укажет на грядущие события. Если промолчит или покашляет — к худу.
Рассерженный домовой проказничал как кикимора: прятал вещи, шумел по ночам, сбрасывал кошку с печи, бил посуду, стягивал одеяло со спящего. Чтобы не гневить его, избегали ссор — особенно в хлеву и во дворе, — не работали ночью, не ложились спать без ужина и не занимали любимое место духа.
Как звали домового в новый дом
Переезд был делом ответственным: домового полагалось забрать с собой, иначе, верили, в новой избе не будет лада.
Этнографы записали несколько вариантов обряда. Самый известный: хозяин звал — «Хозяин мой, пойдём со мной» — или, как в Калужской губернии, переносил из старой печи в новую горящие угли и приговаривал: «Милости просим, дедушка, в новое жильё». В старой усадьбе открывали ворота или лаз из подполья, клали перед ним лапоть и кликали духа — а лапоть потом тащили всю дорогу на верёвочке: считалось, что в нём домовой и едет.
В новом доме духа «прописывали» угощением: когда пекли первый каравай в новой печи, горбушку отрезали, солили и забрасывали под печь — домовому. Под пол клали монетку, а то и четыре — по четырём углам сруба.
Был и тревожный повод для обряда: считалось, что тот, кто первым переступит порог нового дома, сам может стать домовым. Потому первым в избу входил самый старший — ему, дескать, и пора.
Что это значит сегодня
Домовой — едва ли не единственный персонаж русской мифологии, который благополучно пережил и советскую эпоху, и интернет. Его образ смягчился: из «жирового чёрта» он превратился в добродушного хранителя уюта — во многом благодаря литературе и мультфильмам вроде «Домовёнка Кузи».
Но если присмотреться, в современных привычках осталось немало от старых обрядов: кошка, которую первой запускают в новую квартиру, горсть монет под порогом, «первым в дом — самый старший». Мы повторяем эти действия, уже не помня, что когда-то они были приглашением для домового.