«Суеверие» буквально значит «суетная», пустая вера — но живёт оно дольше многих вер настоящих. Соль, порог, зеркало, чёрная кошка: правила, которые мы не всегда помним, но часто соблюдаем, собраны и разобраны ещё Владимиром Далем. В 1845–1846 годах он печатал в журнале «Иллюстрация» серию статей «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» — в 1880 году они вышли отдельной книгой. Даль не только записывал поверья, но и вскрывал их устройство: за каждой «острасткой», как он выражался, стоит вполне житейский расчёт.
Что такое примета и чем она отличается от суеверия
Словари определяют суеверие как «практику, основанную на восприятии сил, необъяснимых законами природы». Проявляется оно на поведенческом уровне — в упрощённых обрядовых формах: талисманы, магические жесты, так называемая апотропеическая магия — действия, призванные отогнать злые силы. Особое место среди всего этого занимают приметы: в них «определённым событиям приписывается прогностическое значение» — увидел знак, сделал вывод о будущем.
Даль делил русские поверья на разряды, и первый из них — как раз приметы-«острастки»: они, по его словам, были «изобретены первоначально для того, чтобы застращать человека, заставить, малого и глупого, окольным путём, делать то, чего напрямик добиться от него было бы несравненно труднее». А «слово „грешно“ в народном предании, — замечал он, — отвечает известному табу островитян Южного океана и заключает в себе понятие о строгом запрещении, не входя в смысл, значение и причины его». Запрет важнее объяснения: не делай — и не спрашивай почему.
Соль: хлеб-соль и ссора
Соль в крестьянском быту была вещью дорогой, покупной — и поверья сторожили её не хуже замка. «Не макать хлеба в сольницу, — писал Даль, — потому что крошки туда падают и соль, вещь покупная у мужика, засорится». Рядом стояло правило о хлебе: «не сорить, не ронять ни одной крошки хлеба, иначе будет голод и неурожай; другими словами: хлеб дорог, береги его и уважай его, как нужнейший нам Божий дар». За «магией» — экономика.
Хлеб и соль вместе стали символом русского гостеприимства: «хлебосольство» — это радушное угощение, готовность принимать гостей и держать открытый стол. Тем же хлебом с солью задабривали домашних духов — вспомним банника, которому оставляли кусок ржаного хлеба, посыпанный солью: соль служила платой потусторонним хозяевам.
А вот рассыпанная соль — дурной знак: по живущему до сих пор поверью, она сулит ссору. Любопытно, что русская традиция тут заметно скромнее западной: если англичанин бросит щепотку соли через левое плечо, то в русском обиходе такого обычая нет — соль просто старались не просыпать. О том, что соль связана с обидой, помнит и сам язык: «насолить» кому-то значит сделать неприятность.
Порог: рукопожатие на границе
«Через порог не здороваться; поссоришься, либо дети немые будут», — приводит Даль народное правило и тут же даёт разгадку: «невежливость здорованья через порог, не дав гостю войти, противна русскому хлебосольству; почему и придумали острастку». Чтобы отучить хозяев от неучтивости, детям грозили немотой — взрослым, выходит, и ссоры хватало.
Но порог — не просто про вежливость. В народной картине мира это граница между своим пространством дома и чужим — а именно на границах, по народным представлениям, нечистая сила чувствует себя вольготнее всего: такими местами считались перекрёстки, межи, порог и баня. Под порогом обитал и домовой — «хозяин за печкой», о котором мы рассказывали отдельно: его жилищем называли и порог, и голбец, и запечье. Отсюда и жутковатое продолжение обряда новоселья: верили, что тот, кто первым переступит порог нового дома, сам может стать его домовым — потому первым пускали самого старшего. А в новую квартиру до сих пор первой запускают кошку.
Зеркало: второе «я», которое завешивают
Зеркальное отражение действовало на человека сильно: впервые столкнувшись с возможностью увидеть «второе я», люди «часто полагали, что в зеркале отражён кто-то совсем другой, затем — что в зеркале отражена душа человека». С этим связано, как пишут энциклопедии, «большое число гаданий, обрядов и предрассудков» — например, запрет глядеться в разбитое зеркало или обычай завешивать зеркала в доме на девять дней после смерти человека.
Логика тут двойная. Во-первых, зеркало — окно в иной мир: в него лучше лишний раз не заглядывать, а если оно треснуло, граница считается повреждённой. Во-вторых, существовало поверье, что нечистая сила в зеркале не отражается — и это объясняли тем, что зеркала делали из серебра, «чистого» металла. Со смертью зеркало связывали и вне дома: «с кладбища, с похорон, ни к кому не заезжать; привезешь смерть в дом», — записывал Даль, а кто не утерпел, тому предписывалось, вернувшись, приложить ладони трижды к печи. Смерть, как и нечисть, не должна была переступать границы.
Чёрная кошка, пустые вёдра и дорога назад
Самая знаменитая примета — чёрная кошка, перебежавшая дорогу. По русским поверьям, это к неудаче, и люди старались не переходить место, где она прошла, — или ждали, пока кто-нибудь перейдёт первым. Дурной приметой считался и заяц, перебежавший путь, и женщина с пустыми вёдрами навстречу. А вот кошка, которая умывается, обещала гостей — знак скорее дружелюбный.
Кошке вообще не повезло в народной мифологии. В средневековой Европе чёрных кошек убивали, считая помощниками дьявола, — и это, как отмечают историки, отчасти привело к росту популяции крыс и распространению бубонной чумы. При этом в Великобритании чёрная кошка — символ удачи, а моряки верили, что корабельный кот чёрной масти принесёт удачу в плавании; жёны рыбаков держали таких котов дома, надеясь, что это обезопасит мужей в море. Одно и то же животное в разных культурах — знак беды и знак удачи: примета работает только там, где в неё верят.
Осторожность простиралась и на дорогу. «Нехорошо возвращаться, идучи от людей из дому, когда уже совсем собрался, оделся, простился и ушел, — писал Даль, — потому что это по-пустому тревожить хозяев; а если что забудешь и воротишься, то значит скоро опять свидеться». И тут же «острастка» смягчена утешением: вернулся — к скорой встрече. Даль приводит и курьёз: ямщик «ни за что не повезёт барыню с кошкой, уверял, что от кошки лошади худеют».
Постучи по дереву — и не свисти
Классический жест-оберег — постучать по дереву. Верили, что похвала и неискренние пожелания могут сглазить: «из-за совета „не урони!“ человек, несущий неудобную хрупкую поклажу, может уронить её», — поясняют этнографические статьи; от сглаза, «например после похвалы», и полагается постучать по дереву. Стук — апотропей: шумом отгоняли то, что уже накликано словом.
Слово вообще было опасной вещью — и потому регламентировались звуки. «Свистать в комнатах почитается или грехом, или дурным предзнаменованием», — записывал Даль: свистящему грозили, что «от этого дом пустеет», а по народному выражению, свист в доме лишает денег. Даль объяснял острастку просто: «в жилом покое, где люди есть, не всякому приятен свист шалуна». Отдельно доставалось любителям свистеть в ключ: «тот просвищет память, позабудет, где что положил». У моряков, впрочем, свист был легален: в штиль полагалось насвистывать ветер, чтобы он «мало-помалу свежеет», — но там, замечает Даль, матросам в безветрие просто нечем было заняться.
Бытовые приметы касались и стола: нож упадёт — придёт мужчина, вилка — женщина. Даль добавлял к этому ключи: их не полагалось класть на стол куда попало, «иначе выйдет ссора в доме» — и тут же замечал, что поверье «удивительно полезно и справедливо»: разбросанные ключи хозяйка станет искать, обвинять и подозревать других — «и выйдет брань и ссора». Так примета работает как регламент порядка.
Рациональный взгляд: острастки и живые барометры
Даль был убеждён, что подавляющее большинство «страшных» поверий — педагогика: «каждый мальчишка затверживает с тятей и мамой, повинуется им безответно и следует им безотчетно». Пустую колыбель не качали — «этим унимают старших баловней», ребёнка до шести недель никому не показывали — берегли от чужих людей. Запрет купаться после Ильина дня Даль переводил на язык здравого смысла: в конце июля «вода дрогнет… и зацветает», а к Ивану постному она уже холодна — «ребятишки, набегавшись наперед, легко простужаются». Даже «грешно есть яблоки до Спаса» — потому что до срока они «редко вызревают», а от незрелого лакомства детей иначе не удержать, чем острасткой.
Отдельный пласт — приметы о погоде, которые Даль называл «живыми барометрами»: «нельзя утверждать, чтобы у животных не было какого-то, для нас вовсе непонятного, предчувствия относительно погоды». Ласточка ширяет низко — к дождю; кошка спит, подвернув голову под брюхо, — зимой к морозу, летом к ненастью; лучина трещит и мечет искры — будет ненастье, «значит, лучина отсырела более обыкновенного и воздух вообще сыр». Тут суеверия нет — есть наблюдательность, облечённая в правило.
Есть и психологический механизм: предсказание беды легко становится самоисполняющимся — человек, ждущий неприятностей после чёрной кошки, нервничает и сам навлекает их на себя. А обережные жесты вроде стука по дереву — классическая апотропеическая магия: даже не веря в неё до конца, человек возвращает себе ощущение контроля над случайностью.
Что это значит сегодня
«Христианство вытеснило их из области веры, — писал Даль о языческих остатках, — и они нашли приют в поверьях или суевериях». Приют оказался надёжным: приметы пережили империю, СССР и интернет. Среди современных русских суеверий всё те же: чёрная кошка на дороге, женщина с пустыми вёдрами, упавший нож — к мужчине, вилка — к женщине, постучать по дереву от сглаза. Исследователи суеверий объясняют их живучесть в том числе эстетикой и игрой: красивая традиция и развлекательный элемент — гадания, гороскопы — держат не хуже страха.
Старые запреты испарились, а жесты остались — потому что человеку нужен ритуал на случай, когда от него ничего не зависит. Стук по дереву не изменит расклад дел, но успокоит руку и голову. Даль, разобравший поверья до винтиков, вряд ли стал бы с этим спорить: он сам заметил, что правило, «как поверье, глупо; но как правило житейское, хорошо и полезно».
